В. Штрик-Штрикфельдт

"ПО ВЕЛЕНИЮ СОВЕСТИ"

ВЫСТУПЛЕНИЕ НА XXVI РАСШИРЕННОМ СОВЕЩАНИИ "ПОСЕВА" (1974)

Вступительное слово Р. Редлиха:
Принятый Гитлером политический курс был гибелен не только для национальных интересов России, но и для самой Германии. И как только это стало ясным, в среде мыслящего немецкого офицерства началась борьба за его изменение.
И тут хочется подчеркнуть, что структуру и технологию власти в гитлеровской Германии отнюдь не следует представлять себе по образцу сталинской. Элементов сходства было немало, но были и различия, причем чрезвычайно существенные.
Прежде всего, национал-социалистическая рабочая партия Германии, партия Гитлера играла в ней совершенно иную роль, чем ВКП(б) в Советском Союзе. Гитлеровская диктатура опиралась главным образом на полицию и государственный аппарат. Партия же, расчисленная ни множество вспомогательных формирований, была, не в пример коммунистической, организацией массовой. Идеология гитлеризма, в сравнении с марксизмом-ленинизмом, всегда оставалась расплывчатой. Понятия расы и тысячелетнего царства сами по себе, правда, ничуть не туманней понятий класса-гегемона и коммунистического общества, но обращение с ними у Гитлера было иное, чем у Сталина. В теоретики од не лез и не очень стремился стандартизировать мысль. Он презирал кабинетных ученых и еще до прихода к власти уступил место партийного идеолога Альфреду Розенбергу, чья книга "Миф XX века" (наряду с его собственной - "Моя борьба") считалась венцом партийной премудрости, несмотря на то, что сам Гитлер говорил, что не может читать "эту ерунду". Авторитет Розенберга в партийных кругах был невысок, влияние его - невелико. Чистки внутри партии не проводились, и под покровом внешнего единообразия в руководстве Третьего рейха до самого его конца существовали глубоко различные направления и течения.
При таком положении вещей борьба за выработку конструктивной политики в русском вопросе была не только возможна, но, аргументируя не доктриной, а практическими нуждами войны, казалось, могла привести к успеху. Нежелание фюрера связывать себе руки заранее составленными планами объяснялось расчетом на молниеносную военную победу. Эта победа не состоялась. Следовательно, надо было искать новые средства борьбы, в том числе и политические.
Уже осенью 1941 года Смоленское городское управление (как, впрочем, и многие другие) подало командовавшему тогда Центральной группой войск фельдмаршалу фон Боку проект создания Российского правительства, который фон Бок, не задумываясь, и, очевидно, веря в реальность этого проекта, немедленно переслал в ставку фюрера. Ответа не последовало.
Тогда, уже по прямому поручению командующего тылом той же Центральной группы генерала фон Шенкендорфа, по долгу службы хорошо информированного о настроениях населения и возможности работы с ним, капитан Штрик-Штрикфельдт составил другой проект, предусматривавший создание не только российского национального правительства, но и двухсоттысячной армии, готовой бороться с большевиками на стороне Германии. Главнокомандующий восточным фронтом фельдмаршал фон Браухич поставил тогда на проекте свою пометку: "Считаю решающим исход войны". В середине ноября 1941 года этот проект вернулся из ставки фюрера с короткой запиской Кейтеля: "Политические вопросы лежат вне ведения командования группой войск. Кроме того, выраженные. здесь соображения неприемлемы для Фюрера".
В декабре фельдмаршалы фон Браухич и фон Бок были оба сняты со своих постов. Мнение генералов было отброшено Гитлером еще резче, чем мнение Розенберга. Но среднее немецкое офицерство, солдаты, население оккупированных областей могли только догадываться об этом. И борьба за пересмотр восточной политики фюрера приняла характер широкого, но труднообозримого движения, в котором, порой вовсе не сознавая этого, сотрудничали не только бесчисленные немцы и русские, но также и различные сепаратисты, причем немцы стремились к победе Германии, русские - к созданию свободной России, а сепаратисты мечтали о великой Украине и самостоятельной Грузии.
Население между тем постепенно дифференцировалось. В лесах появлялось все больше партизан, а в немецких частях - все больше добровольцев. Фельдфебели скрывали их от капитанов, капитаны от полковников, полковники от генералов, но генералы не могли совершенно скрыть их от ставки. И уже 13 января 1942 года приказом фюрера за № 2-15 последовало запрещение формировать из них части крупнее батальона и ставить их под командование "туземных" офицеров. Приказ этот, как впрочем и многие другие, касающиеся русских, обходился и саботировался и к концу войны. Помимо созданной уже осенью 1941 года в Локте (Орловская область) бригады Каминского, украинской дивизии "Галиция" и ряда национальных легионов, налицо оказался целый казачий корпус под командованием генерала фон Панвица (свыше 70 000 человек), группа казачьих полков Доманова (около 20 000 человек), усиленный полк Семенова (12 000 человек). А в начале 1943 года в результате хлопот полковника генерального штаба графа Штауффенберга (того самого, который покушался потом на Гитлера) удалось добиться разрешения учредить специальную инспекцию по делам добровольцев, во главе которой, с тошным званием "генерала восточных войск", был поставлен сначала генерал Гельмих, а затем генерал Кестринг. Регистрация добровольцев, произведенная этими генералами, дала цифру в 800 000 человек. Немцы сами были потрясены. Согласись только Гитлер, и российская освободительная армия, о которой писал осенью 1941 года капитан Штрик-Штрикфельдт, могла бы быть создана очень быстро.

Я счел своим долгом опубликовать свои воспоминания о днях войны, так как обещал генералу Андрею Андреевичу Власову свидетельствовать об освободительной борьбе и против Сталина, и против Гитлера, которую вели русские люди. Равнодушие и ложь исказили облик этих борцов за свободу. Но придет время, когда умы людей освободятся от влияния искажений и начнутся поиски правды.
В Советском Союзе, следуя сталинской версии, генерала Власова и его сторонников заклеймили как предателей. На немецких офицеров, помогавших им из соображений человечности и вопреки линии Гитлера, навешены ярлыки агентов гестапо и "гитлеровских фашистов", хотя многие из них вошли в историю как мученики немецкого народа. Но и на Западе мало известно об Освободительном движении, хотя о нем опубликовано уже несколько трудов.
Немцев, поддерживавших Освободительное движение, упрекают в наивности: зачем было затевать дело, заведомо обреченное на неуспех? Говорят: "Стоило только почитать "Майн кампф" Гитлера, как становилось ясно, что нацисты никогда не изменят своей политики по отношению к России".
Но на вопрос: "А что же мы должны были тогда делать"? - ни один из критиков не дал вразумительного ответа.
Мы же действовали так, как не могли не действовать по своей совести. Мы предприняли попытку освободить мир от врага не менее страшного, чем нацизм, конец которого был нам виден. И кто мог тогда с полной уверенностью утверждать, что эта попытка будет безуспешной? Эти утверждения делаются постфактум.
Кто же эти "мы"?
Это - русские и другие борцы из Советского Союза, стремившиеся к свободе и лучшему будущему; их было много миллионов. Это - члены немецкого Движения сопротивления. Это - немцы балтийского, российского происхождения и бесчисленное множество других простых немцев, которые хотели "устранить существующее зло". (Я воспринял от своего учителя, доктора Эрнста Гельдерблома, принцип: "Кто стремится быть нравственные, тот должен стремиться и устранить существующее зло".)
Наша попытка и описана в моей книге. Она охватывает события между 1941 и 1945 годами, - события, вызывающие в памяти притчу о смоковнице, которая должна погибнуть, если она не принесла плода.
1941 год был годом, когда история дала Гитлеру последнюю возможность изменить свой курс. Но ослепление и самонадеянность его сделали это неосуществимым.
1942 - 1943 годы были годами, когда немецкие и русские офицеры из внутренних, идейных побуждений рискнули стать на путь, ведущий к миру и свободе, - вопреки Сталину и вопреки Гитлеру.
В 1944 году Гиммлер обратил внимание на Освободительное движение. Но эта перемена курса была неискренна, и к тому же она слишком запоздала.
1945 год принес крушение надежд и конец Движения.
Власов и его единомышленники пытались внести свой вклад в дело раскрепощения, примирения и единения народов. Их вклад был игнорирован, и не только нацистами. Он игнорируется до сих пор.
Андрей Андреевич Власов не был основателем Освободительного движения. Оно родилось в сердцах угнетенных и униженных задолго до его появления, - в сердцах русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, народов Кавказа и Средней Азии. Власов лишь возглавил его, пытался внести в уже шедшую борьбу политическую стратегию и дать ей цель (при безусловном отрицании нацистского духа). Он стремился объединить людей и создать силу, способную с успехом для России закончить войну.
Различные народы России, без сомнения, питали различные надежды и вынашивали различные цели. Власов и его советники видели национальную проблему в новом свете и предвидели ее разрешение в едином европейском целом. Их точка зрения не встретила понимания в то время, и не только у нацистов. Ее не понимают и сейчас.
Власовым не руководили ни честолюбие, ни расчет. Судьба, обстоятельства, его собственный опыт - все это вместе привело к тому, что он действовал именно так. Принимая на себя ответственность, он был не одинок. Его идейные сотрудники отлично сознавали, что вторая мировая война открыла возможность. (которая может больше никогда не представиться) освободить народы России от большевистского гнета.
Можно ли здесь говорить об измене?
Немецкий теолог Дитрих Бонхёффер, участник немецкого Движения сопротивления, казненный нацистами, говорил, что в известных обстоятельствах измена является патриотизмом, а патриотизм - изменой.
Когда один американец спросил меня, был ли Власов изменником, я задал ему встречный вопрос: были ли Вашингтон и Франклин изменниками?
Если верно, что тот, чья цель служить своей стране, а не вредить ей, - не изменник, то ни немец Клаус граф фон Штауффенберг, ни генерал А. А. Власов - не изменники. Это же относится и к тем, кто был с ними.
Если покойный социал-демократ Юлиус Лебер имел право призывать, чтобы весь мир, включая коммунистов, сплотился на борьбу против Гитлера, то покойный генерал Власов имел право призывать, в свете своего личного опыта, чтобы все народы России, и даже весь мир (включая национал-социалистов) сплотились на борьбу против Сталина.
Русское Освободительное движение было раздавлено. Власов и его друзья были казнены, как казнены были Штауффенберг и другие заговорщики 20 июля. Но они отдали свою жизнь за свободу и справедливость, и они могут быть примером для тех, кто ценит свободу и справедливость.

"Посев", 1975, № 3 (1214).