серия "Белые воины"

МАРКОВ
и МАРКОВЦЫ

Часть 2

Марковцы




ПОХОД НА МОСКВУ



Оглавление книги |  Часть 1 |  Часть 2 |  Часть 3 |  Приложения |  Фотографии и иллюстрации










ПОХОД НА МОСКВУ

Окончание 2-го Кубанского похода стало началом новых боев в Каменноугольном бассейне (Донбассе). В течение нескольких месяцев, с января по май 1919 г., продолжались операции, по окончании которых Вооруженные силы юга России (далее - ВСЮР) получили, наконец, выход на "широкую московскую дорогу".

20 июня (3 июля) 1919 г. генерал А.И. Деникин, находясь в освобожденном Царицыне, издал так называемую "Московскую директиву". К началу "Похода" Вооруженные силы юга России опирались на занятую в июне 1919 г. линию Екатеринослав - Харьков - Царицын. Директива в стратегическом отношении предусматривала нанесение главного удара по сходящимся к центру направлениям - на Курск и Воронеж, прикрываясь с запада движением по Днепру и к Десне. "В психологическом - она ставила ребром перед известной частью колебавшегося казачества вопрос о выходе за пределы казачьих областей. В сознании бойцов она должна была будить стремление к конечной - далекой, заветной цели. "Москва" была, конечно, символом. Все мечтали "идти на Москву", и всем давалась эта надежда"[53] .

"Поход на Москву" получил поддержку далеко не у всех. В числе противников "Московской директивы" были командующий Кавказской армией генерал П.Н. Врангель и командующий Донской армией генерал В.И. Сидорин. Врангель считал необходимым нанесение главного удара через Урал на соединение с армиями А.В. Колчака. Уже позднее он характеризовал директиву как "безграмотную в военном отношении" и "смертный приговор армиям Юга России". Сидорин предлагал вначале обустроить тыл, "закрепиться на Дону" и подготовить для наступления на Москву соответствующую базу.

Сам Деникин впоследствии писал о значении директивы в обстановке 1919 г.: "Директива… потом в дни наших неудач осуждалась за чрезмерный оптимизм. Да, не закрывая глаза на предстоявшие еще большие трудности, я был тогда оптимистом. И это чувство владело всем Югом - населением и армиями. Это чувство нашло отклик там, на севере, за линией фронта, среди масс, придавленных еще большевистским ярмом и с нетерпением, с радостью ждавших избавления. "Кассандры" примолкли тогда. Оптимизм покоился на реальной почве: никогда еще до тех пор советская власть не была в более тяжелом положении и не испытывала большей тревоги"[54] .

"Поход на Москву" связывался с ростом массового антибольшевистского сопротивления в прилегающих к фронту районах, а вместе с этим - с численным ростом рядов ВСЮР. Белые полки получили крупные пополнения из добровольцев, мобилизованных и пленных: "Мы занимали огромные пространства, потому что только следуя на плечах противника, не давая ему опомниться, устроиться, мы имели шансы сломить сопротивление превосходящих нас численно его сил. Мы отторгали от советской власти плодороднейшие области, лишали ее хлеба, огромного количества военных припасов и неисчерпаемых источников пополнения армии. В подъеме, вызванном победами, в маневре и в инерции поступательного движения была наша сила. Истощенный многими мобилизациями Северный Кавказ уже не мог питать надлежаще армию, и только новые районы, новый прилив живой силы могли спасти ее организм от увядания"[55] .

Наступление развивалось стремительно. 3 (16) июля после двухдневных боев группой генерала Бредова была взята Полтава, части 5-го кавалерийского корпуса во главе с генералом Юзефовичем освободили Полтавскую и Черниговскую губернии, выйдя к Новгород-Северскому и Брянску. Группа генерала Шиллинга наступала на Херсон, Николаев и Одессу. В августе была взята Одесса, и вскоре вся Новороссия была в руках белых.

Одним из наиболее показательных эпизодов "Похода на Москву" стал знаменитый рейд 4-го Донского корпуса генерала К.К. Мамантова в августе 1919 г. В состав корпуса, специально созданного как ударная сила для прорыва фронта и действий в тылу противника, вошли лучшие казачьи подразделения, прошедшие школу боев 1918-1919 гг. под Царицыным и Воронежем. После тщательной подготовки корпус смог провести глубокий конный рейд, результатом которого были взорванные склады, мосты, разрушенные сообщения всего Южного фронта красных, сотни пленных красноармейцев. В ходе этого рейда повсеместно восстанавливались органы земского и городского самоуправления. В Ельце, Тамбове, Воронеже и других населенных пунктах формировались отряды самообороны, захваченное оружие раздавалось местным крестьянам и впоследствии использовалось участниками Тамбовского восстания 1920-1921 гг., известной "Антоновщины".

На главном направлении летне-осеннего наступления 1919 г. находился 1-й корпус Добровольческой армии под командованием генерала А.П. Кутепова, в который наряду с другими "цветными" подразделениями (корниловскими, дроздовскими, алексеевскими) входили и марковские части. И именно здесь, на этом направлении к началу октября Добровольческая армия достигла наибольших успехов. 17 (30) сентября казаками генерала Шкуро был взят Воронеж, 1 (14) октября части Корниловской дивизии заняли Орел. Конным разъездам корниловцев удалось дойти до Мценска, а Партизанский генерала Алексеева полк, заняв Новосиль, вступил в пределы Тульской губернии. Ни одна из белых армий за все время гражданской войны не подходила так близко к большевистской столице. До Москвы оставалось не более 250 верст.

Переломным для Белого движения на юге и, по существу, для всей гражданской войны в России стал октябрь 1919 г. Растянувшийся на тысячу верст фронт ВСЮР, устремленный к Москве, оказался сломлен на самой своей вершине, в районе Орла. Начиная с середины октября части ВСЮР столкнулись со все нараставшим сопротивлением красных войск, по своей численности значительно превосходящих уставшие от напряженных боев белые полки. 28 сентября (11 октября) началось контрнаступление красного Южного фронта. Части 1-го корпуса под командованием генерала А.П. Кутепова в течение двух недель стойко выдерживали атаки. Однако конница Шкуро и Мамантова не выдержала наступления кавалерии Буденного. 11 (24) октября был оставлен Воронеж. 7 (20) октября, потеряв в кровопролитных боях почти половину бойцов, оставили Орел части Корниловской ударной дивизии. 21 октября (3 ноября) оставили Ливны марковцы, а 24 октября (6 ноября) дроздовцы отошли от Брянска. Началось отступление ВСЮР, закончившееся в марте 1920 г. их эвакуацией в Крым.

Раздел "Поход на Москву" печатается по книге: Павлов В.Е. "Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 гг.". Кн. 2. Главы: "На Москву", "Отход", "Отступление", "Снова в Донбассе" и "В Ростове"[56] .

Публикуемые главы охватывают период летне-осеннего наступления с момента издания "Московской директивы" по октябрь месяц. Описывается период развертывания марковских частей в дивизию, занятие города Ливны и бои за Елец, а также осенне-зимнее отступление частей ВСЮР и разгром Марковской дивизии у села Алексеево-Леоново в Донбассе.


В.Е. Павлов


НА МОСКВУ!

19 июня (2 июля) генерал Деникин отдал директиву, получившую название "Московской", в которой говорилось:

"Имея целью захват сердца России, Москвы, приказываю: (опускаются пункты, касающиеся Кавказской Добровольческой и Донской армий)

Генералу Май-Маевскому наступать на Москву в направлении Курск - Орел - Тула".

Время перехода в наступление не указывалось.

Но вот уже конец августа, а Добровольческий корпус ведет бои на тех же местах, в то время как Кавказская Добровольческая армия наступает2 на север от Царицына, а на левом фланге 10 (23) августа взята Одесса, 17-го (30) - Киев, и фронт протянулся до польской границы. Правда, на участке Добровольческого корпуса задержан удар 13-й и 14-й красных армий. К концу августа фронт Добровольческого корпуса оказался значительно удлиненным не только к западу, но и к востоку: была добавлена полоса шириною до 50 верст по обе стороны линии Валуйки - Елец.

С ликвидацией Купянского прорыва, казалось, открывались возможности перейти в наступление. Так судили и марковцы: им достаточно было одной недели полного отдыха, чтобы загореться стремлением вперед. 1-й полк уже насчитывал до 1800 штыков. На фронте 1-й дивизии, от Корочи до Обояни, стояли теперь 1-й Марковский, Черноморский конный, 1-й Корниловский, Кабардинский, 2-й Корниловский, Марковская инженерная рота; в резерве - 2-й Марковский. Сила! Почему не наступать? Вправо от дивизии стоял особый отряд со Сводно-Стрелковым полком, влево - 3-я дивизия. Корпус генерала Шкуро ушел на Воронеж.

Были и другие основания для наступления: скоро зима, враг ослаблен, и, главное, он укрепляется. Говорили о "красной крепости Курске" с окопами и проволокой. Конечно, марковцы не сомневались, что в штабах вырабатывается план наступления, хотя сами совершенно не ощущали влияния этой подготовки.

Начальник штаба 1-й дивизии, полковник Битенбиндер, пишет: "Когда мы разрабатывали план атаки укрепленной позиции у Курска, приехал генерал Кутепов, схватился за голову и категорически запретил атаку. Мы должны ждать, пока прибудет тяжелая артиллерия, ибо без нее нельзя и думать об атаке укреплений Курска".

Тимановский решил взять Курск внезапной атакой на свою ответственность. Он не был высокого мнения о духе защитников Курска и надеялся на своих корниловцев и марковцев.

"Я даже доволен, что атака будет проведена без согласия генерала Кутепова. По крайней мере, Доставалов (начальник штаба корпуса) не будет знать времени начала атаки", - сказал генерал Тимановский.

И наступление началось 1 (14) сентября; для марковцев - 31 августа (13 сентября), когда 1-й полк неожиданно выступил на север, выбил красных из села Толстое и в длительном бою занял Холодное; команда пеших разведчиков выбила противника из села Холань. До 80 человек потерял полк в этот день. Его численность уменьшилась еще и на 40-50 офицеров, отправленных с полковником Наумовым во главе в Харьков на формирование 3-го Офицерского генерала Маркова полка.

На следующий день, когда перешла в наступление вся дивизия, на 1-й полк легла задача обеспечивать наступление с востока, где красные держали фронт у Нового Оскола. Задача как будто скромная, но ответственная.


АТАКА "КРАСНОЙ КРЕПОСТИ КУРСК"

До Курска дивизии предстояло пройти с боем 50 верст. Первый этап - отбросить противника с его передовых позиций на укрепленную полосу, находящуюся в 12-15 верстах впереди Курска; второй - взять эту полосу и третий - перейти текущие с востока на запад реки Рать (Щигор) и Сейм с их болотистыми руслами и возвышенным северным берегом.

Красные уже на первом этапе оказали серьезное сопротивление и потребовалось 4 дня, даже с помощью танков, чтобы отбросить их на укрепленную полосу. Отлично действовали приданные корниловцам батареи марковцев, и не только своим огнем. Командир 1-й батареи, штабс-капитан Шперлинг, следуя с батареей за батальоном и увидев в стороне стреляющую четырехорудийную батарею красных, со своими конными разведчиками атакует ее, забирает и сразу же открывает из захваченных орудий и пулеметов огонь по красным, отходившим на эту батарею. Вечером, уже в темноте, тот же штабс-капитан Шперлинг сталкивается с группой конных, мгновенно атакует и берет пулемет и чинов комсостава. Через два дня он со своими и присоединившимися корниловскими разведчиками снова атакует, но на этот раз колонну пехоты: 400 пленных и два пулемета.

На участке 2-го Корниловского полка конные разведчики запасной Марковской батареи захватили одно оружие в полной упряжке, которое тут же вошло в состав батареи, ставшей трехорудийной.

Сопротивление красных не ослабевало и требовало ввода резервов. В резерве был всего лишь батальон 2-го Марковского полка. (Другие батальоны заканчивали формирование в Харькове).

***

4 (17) сентября. 1-й батальон 2-го полка высаживается на станции Обоянь и на следующий день, войдя в подчинение командиру 2-го Корниловского полка, под сильным огнем берет село Никольское и хутора Селиховские, захватив два шеститидюймовых орудия, потеряв при этом до ста человек из шестисот.

6 (19) сентября - атака укрепленной позиции. Выданы ножницы для резки проволоки. Под сильным огнем батальон шел на сближение и залег, не доходя до проволоки несколько сот шагов. В это время по окопам красных открыли беглый огонь батареи. Пять, десять минут, может быть, и больше бьют они. Красные разбегаются. Атака батальона была встречена слабым огнем и стоила ему трех убитых и нескольких раненых.

Артиллерия красных продолжала стрелять, когда батальон быстро шел вперед, преследуя в беспорядке бегущие толпы противника, оставляющие позади себя своих убитых и раненых. Нагонять противника поскакали командир батальона, капитан Перебейнос, начальник пулеметной команды, поручик Стаценко, с верховыми. Свернув на орудийные выстрелы в рощу, они взяли два тяжелых французских орудия Канэ.

Подойдя к железной дороге Воронеж - Киев, батальон столкнулся с красным бронепоездом "Черномор" и его вспомогателем. Марковская запасная батарея подбила вспомогатель, который и был взят с восемью пулеметами. Для батареи особенно ценны найденные на нем пять панорам.

Продвинувшись дальше к северу вплоть до реки Сейм, батальон взял села Верхнее и Нижнее Гуторово и стоящие на позиции три тяжелых орудия. Среди пленных захвачен командир батареи и его помощник, которые сначала скрывали свое звание, но были выданы крестьянином. Им пришлось сознаться, что они не только бывшие офицеры, но и коммунисты.

Вот описание укреплений "красной крепости Курск", данное поручиком Стаценко:

"Окопы были полной профили, с проволочными заграждениями в три кола, с ходами сообщения, с артиллерийскими щелями, со скрытой под землей телефонной связью по фронту и в глубину с землянками и убежищами. Почти каждый стрелок в окопах имел стальной щит. Неимоверное количество гранат валялось повсюду.

Взяв такие окопы, мы ахнули. Просто не верилось, что с нашими силами и к тому же почти без потерь мы взяли так хорошо оборудованную позицию. Посади нас в такие окопы, нас пришлось бы дымом выкуривать, да и то - вряд ли это удалось бы".

Позиция двухорудийной батареи "Канэ" описана так: "Все было оборудовано на позиционный лад: хорошие землянки, убежища, погреба, полные снарядов, беседки, клумбы цветов. Уют, да и только! По найденным тут же документам установили, что это была латышская батарея".

На правом фланге дивизии наступал отряд генерала Третьякова: Алексеевский полк (4 батальона) и Черноморский конный. Отряд задержался, форсируя болотистое верховье Сейма. Ему помогли корниловцы от станции Солнцево. Впереди - укрепленная позиция - и в помощь отряду высылается 3-й батальон марковцев 1-го полка. В ночь на 7 (20) сентября отряд атакует и берет ее.

7 (20) сентября. Атака Курска с форсированием рек Рать и Сейм. Решающую роль сыграл бронепоезд "Офицер" (полковник Лебедев) и его вспомогатель (поручик Залевский), за которыми шел "Единая Россия". Ночью, починив железнодорожное полотно, они ворвались на станцию со стрельбой из орудий и пулеметов. Среди красных поднялась такая паника, что команда их бронепоезда "Кронштадт" бросила состав. Без потерь "налетчики" с этим ценным трофеем отошли назад. Красные стали покидать город. Ускорил их отступление подход с востока дивизиона Черноморского конного полка.

Отряд генерала Третьякова, взяв ночью укрепленную позицию, быстро наступал тремя колоннами: на Щигры; через переправу на реке Рать у села Троицкое, на станции Охочевка и через переправу и деревню Грачевка на станцию Отрешково и на Курск, всюду встречая слабое сопротивление.

К вечеру части корниловцев выдвинулись верст на десять к северу от Курска, где преследовали красных "Офицер", вспомогатель и дивизион черноморцев. Вернувшиеся в Курск поезда были набиты пленными. Были взяты и станции Отрешково и Охочевка и на них несколько железнодорожных составов с продовольствием.

В этот день 1-й батальон 2-го полка пришел в Курск.

"Трудно передать словами, что представляло собою в этот день шоссе. Оно сплошь на всем протяжении до самого Курска было забито идущими нам навстречу красноармейцами. Это была целая армия здоровых людей, уроженцев юга России, с нескрываемой радостью возвращавшихся "к себе по домам". Они шли к нам в тыл, никем не сопровождаемые. Их была армия, нас горсточка..."

"После обеда мы пошли а Курск. Буквально все улицы, по которым мы проходили, были запружены народом, шумно и радостно нас встречавшим. То и дело раздавались возгласы: "Христос Воскресе!", и на это в толпе же отвечали: "Воистину Воскресе!" У большинства, как у жителей, так и у нас, были на глазах слезы - у них от радости и сознания спасения, а у нас - от сознания выполняемой святой миссии - освобождения Родины и народа".

8 (21) сентября в Курске был парад, который принимал генерал Кутепов. Участвовали батальон корниловцев и две марковских батареи, получивших особую благодарность командиpa корпуса.

И вот из записок полковника Битенбиндера:

"Приехал генерал Кутепов и сделал выговор Тимановскому за ослушание. Это никакого отношения к неподготовленности тыла не имеет, а объясняется просто: Кутепов был человек железной силы воли. Лично храбрый, подвижный, энергичный и решительный, но он был властная натура, не переносившая самоволия и не терпевшая противоречия в какой бы то ни было форме. Тимановский испытал это на собственной персоне. Но так как оба генерала были друзья, то недоразумение было быстро улажено".

Через некоторое время генерал Тимановский был произведен в генерал-лейтенанты.

***

"Красная крепость Курск" была взята 1-й дивизией в течение девяти дней. Честь победы принадлежит корниловцам, алексеевцам, кабардинцам (не вошедшим в город, а отправленным на другой участок фронта), черноморцам, бронепоездам, танкам и, в какой-то доле, Mapковцам - их батареям, двум батальонам и инженерной роте, обеспечивающей левый фланг дивизии. Долю победы марковцев можно определить по захваченным ими трофеям:

1-м батальоном 2-го полка - 6 орудий, пулеметы;

1-й батареей - 4 орудия, пулеметы;

2-й запасной - 1 орудие и вспомогатель;

3-м батальоном 1-го полка - пулеметы;

и всеми ними - многие сотни пленных.

***

В этот день, 8 (21) сентября, отряд генерала Третьякова продолжал наступление при возрастающем сопротивлении красных. Одна колонна пошла на север; другая - батальон алексеевцев и батальон марковцев 1-го полка - вдоль железной дороги на Щигры, на который с юга наступал и дивизион черноморцев. Батальон алексеевцев обходил город с севера, батальон марковцев шел по большой дороге; между ними - взвод марковцев в 19 штыков при пулемете "Люиса". Командиру взвода, поручику Чеботкевичу, генерал Третьяков дал задачу: энергичным наступлением приковать к себе внимание и возможно большие силы противника. Задача несложная, но для 18 штыков?…

Взвод наступал, не имея зрительной связи с батальонами. Не доходя до города версты 2-3, он встретил красных, повел "энергичное" наступление, и ему сдались 77 человек во главе с командиром роты, бывшим прапорщиком. Едва сдавшиеся отошли в тыл, как красные перешли в наступление подавляющими силами, а по взводу стали рваться тяжелые снаряды. Не сдержать их. Во взводе уже четверо раненых, один тяжело, ранен и командир взвода. Красные в 200 шагах. И вдруг они поворачивают назад и бегут.

Обходящие город с севера алексеевцы вышли в тыл красным и взяли два тяжелых и три легких орудия. Бывший с ними взвод Марковской батареи громил бегущих, а его конные разведчики в числе 6 человек выскочили вперед, атаковали обоз, захватив часть его и несколько пулеметов. Взвод поручика Чеботкевича блестяще выполнил свою задачу.

3-й батальон марковцев атаковал город с запада, Черноморский конный дивизион - с юго-востока. Среди пленных - 40 бывших офицеров из запасных артиллерийских частей красных.


НАСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОГО ПОЛКА

1 (14) сентября, когда дивизия перешла в наступление на Курск, 1-й полк с 4-мя орудиями также тронулся в северном направлении. В селе Истобное он отбил наступление красных справа в его тыл и, преследуя, выбил их из села Меловое. В следующие два дня он снова отбил красных с востока и преследовал до села Верхний Ольшанец.

Два дня полк довольно спокойно простоял в селе Юшково, где от него ушел 3-й батальон. Затем он в селе Гущино, где уже побывали части Черноморского полка.

7 (20) сентября - в селе Кузькино. Сообщение о взятии Курска. У марковцев радость и досада.

8 (21) сентября полк приходит в Тим, а котором тоже побывали черноморцы и даже корниловцы. Досада растет. "Приходим на готовое! Загнали в степь, и сиди в 60 верстах от Курска". А тут узнали, что взяты и Щигры, в 25 верстах к северу.

9 (22) сентября полк выступил в северо-восточном направлении, отправив запасный батальон в Курск. Остановился в селе Кшень. Охранение в северном, восточном и южном направлениях.

10 (23) сентября полк повел наступление на станцию Мармыжи, занимаемую значительными силами красных с двумя батареями и бронепоездом. Не рискуя атаковать в лоб, он стал обходить ее. Угроза пересечь железную дорогу на север заставила красный бронепоезд выйти со станции и, к удивлению, не продолжать поддерживать своих, а полным ходом скрыться. Станция была взята атакой; захвачено до 700 человек в плен, четырехорудийная батарея в упряжке, 14 пулеметов.

Выход из боя красного бронепоезда вскоре объяснился: севернее, у станции Долгая, к железной дороге подходил 3-й батальон полка с двумя орудиями и двумя эскадронами (Черноморского полка и полковой сотни). Но конные подрывники успели подорвать полотно, и бронепоезд, уже подбитый артиллерийским огнем, сошел с рельс и был захвачен. Вооружен он был тремя орудиями и несколькими пулеметами. Назывался он "III Интернационал". Наступавшая красная пехота была отбита батальоном.

11 - 12 (24 - 25) сентября - сильные бои перед станцией Мармыжи с наступавшим противником. Внезапным ночным налетом один из батальонов ворвался на станцию Долгая, захватив командиpa и штаб одного из полков 42-й стрелковой дивизии, но затем вынужден был оставить ее.

Несмотря на тяжелое положение у Мармыжей, полку, уже занявшему станцию Кшень, приказано вести наступление на станцию Касторная. Ему в помощь придавались Офицерская рота 2-го полка в 200 штыков и бронепоезд "Слава Офицеру".

Оставив на станции Кшень Офицерскую роту, 1-й батальон взял станцию Лачиново. Он находился в тылу у красных и всего в 10 верстах от Касторной. Силы слабые, чтобы атаковать Касторную, тем более, что бронепоезд не мог продвинуться к ней из-за ненадежности железнодорожного мостика (он был подорван мамантовцами и плохо починен красными). В налет на станцию были посланы 2 роты - 100 штыков. Они дошли до станции Касторная-Старая, видели движение на станции Касторная-Новая. Соблазн атаковать был большой, но за ротами подъехал состав: "Немедленно назад!"

Когда они вернулись на станцию Лачиново, там уже шел бой с наступающими с юга красными, две роты, 2 орудия и бронепоезд едва их сдерживали. Собравшийся батальон их отбросил. Бронепоезд был вызван на Мармыжи, но ему пришлось задержаться почти на всю ночь, так как красные подорвали железнодорожный путь.

13 (26) сентября красные атаковали Мармыжи, два раза врывались на станцию и в конце концов были отброшены. Неудачны были их атаки и на станциях Кшень и Лачиново.

Ночью они оставили Касторную, которую занял Сводно-Стрелковый полк.

1-й Марковский полк выполнил за две недели большую задачу и стал на переднем фасе дивизии, удлиннив ее фронт к востоку; четырехдневные бои у станции Мармыжи стоили ему свыше 400 человек потерь, восполненных тут же взятыми пленными.

Эти бои протекали уже в резко изменившейся обстановке. Во-первых, наступила осень с туманами, дождями и пониженной температурой. Во-вторых, изменились и очертания местности. Степная полоса осталась позади; местность стала более изрезанной, волнистой; широкие балки сменились оврагами; кончился и чернозем, который сменил суглинок; села и деревни стали более частыми, но значительно менее населенными; изменилось и население.

В истории Марковской артиллерийской бригады так описывается деревня Степановка у станции Кшень, уже на территории Орловской губернии:

"Уныло выглядела первая истинно великорусская деревня: вместо опрятных малороссийских "мазанок" или аккуратных хат зажиточных курян-"перевертней" виднелись нагроможденные в хаотическом беспорядке, нештукатуренные, красного кирпича закопченые избы с бесформенными серого известкового плитняка крышами. Крестьяне ютятся вместе со скотом и домашней птицей в донельзя загрязненных избах.

С большим трудом взводу удалось найти место для орудийного парка, так как обычный способ располагать его на широких улицах здесь был неприменим из-за отсутствия прямых и сколько-нибудь просторных. Много недоразумений вызвал прибывший наряд обывательского транспорта: большинство повозок было запряжено одиночными, невероятно изнуренными клячами, парные же телеги приводили в полное отчаяние, так как большей частью были запряжены коровами".

Но было и иное, что отличало здесь поселение от населения пройденных районов. Это - доброта, отзывчивость, искренность к белым бойцам и... открытая ненависть к красной власти. Последующие боевые операции и отношение населения показали с полной наглядностью, и первый показатель - начавшееся добровольное поступление крестьян в ряды марковцев.


НАСТУПЛЕНИЕ НА ЛИВНЫ

Только один день, 14 (27) сентября, был для полка днем относительного отдыха. Красные не наступали, а полк провел перегруппировку своих частей: 1-й батальон, около 450 штыков при двух орудиях, сосредотачивался на станции Лачиново; 2-й батальон, около 450 штыков при двух орудиях - на станции Кшень, и 3-й батальон с командой разведчиков, всего до 550 штыков, при двух орудиях - на станции Мармыжи; в резерве - комендантская рота и бронепоезд "Слава Офицеру"; конная сотня и полковая пулеметная команда поровну придавались батальонам и резерву. Полк вошел в отряд генерала Третьякова вместе с Алексеевским. Отряду приказано на следующий день перейти в наступление: марковцам занять Ливны и выйти на рубеж реки Чернавка, а алексеевцам, наступающим левее, выйти на пересечение железной дороги Елец - Орел у станции Верховье. До Ливен около 60 верст.

Полк должен наступать тремя колоннами: 1-й батальон - вдоль большой дороги на Ливны, но так как он на правом фланге, притом открытом, то до прихода 2-го Марковского полка ему держаться уступом сзади; 2-й батальон - вдоль реки Кшень, что неизбежно обязывало его действовать по обоим берегам ее; 3-й батальон - вдоль железной дороги, причем в полосу его наступления входило пространство влево до реки Тим, разграничительной линии с алексеевцами.

15 (28) сентября полк перешел в наступление на фронте до 30 верст, и сразу же 2-я и 3-я колонны встретили упорное сопротивление, и только на следующий день, 16 (29) сентября, они вышли на линию станции Долгая.

Обнаружились трудности: перед полком - большие силы противника, стоящие сплошным фронтом, и сосредоточен сильный кулак между железной дорогой и рекой Тим. Генералу Третьякову пришлось первый выгрузившийся батальон 2-го полка с двумя орудиями направить на левый фланг 1-го как 4-ю наступающую колонну.

Двухдневный бой вызвал большой расход снарядов. Во 2-м батальоне был снаряжен транспорт под охраной 22-х конных разведчиков от 1-й батареи и двух батальонных пулеметов. При переезде через реку Кшень ночью транспорт нарвался на заставу красных, но батарейцы смяли ее, взяли 15 пленных под носом недалеко от стоявшего их батальона. Возвращаться пришлось уже кружным путем с 250 снарядами и 20 тысячами патронов.

Всю ночь велась конная разведка. Во 2-м батальоне не хватало верховых тем более потому, что правая колонна уже занимала уступное положение. Вызвался в разведку со своими верховыми штабс-капитан Шперлинг. Он никогда не ограничивал себя как командиpa батареи кругом обязанностей исключительно батарейных, но расширял их до задач целой части, которой батарея придана. Требовалась разведка в восточном направлении, и он ночью отправился. 10 верст - никого. Светает. Нужно возвращаться, навстречу скачущая телега. Крестьянин ехал сообщить белым, что полк кавалерии красных в 4 эскадрона при 5 пулеметах направляется на село Воловое. Штабс-капитан Шперлинг нагнал батальон уже ведшим наступление. Его командир, капитан Марченко, развернул карту: фланг его батальона под ударом, но там должен быть в этот день 1-й батальон. Беспокоиться особенно не приходится.

17 (30) сентября утром в наступление перешли все четыре колонны. 2-й колонне пришлось полностью и не раз по частям переходить реку Кшень и вести бой на обоих берегах. Едва не погиб взвод 1-й батареи, неожиданно атакованной красным эскадроном.

- С передков! Пулеметы! - кричит штабс-капитан Шперлинг. Момент - и залились пулеметы, другой - раздались картечные выстрелы. Когда подбежала рота, батарейцы ловили оседланных лошадей, снимали седла с убитых, захватили значок 1-го эскадрона Ахтырского полка.

3-я и 4-я колонны теснили противника, поддерживаемого 2-3 батареями, имея 4 орудия и один бронепоезд.

Но у 1-й колонны положение создалось крайне тяжелое. Батальон пришел в село Воловое как раз, когда полк красной кавалерии подошел к нему. Красные не атаковали, но охватили село. И в это время один крестьянин сообщает: большие силы красной пехоты идут на село Верхнее Большое, в котором батальон ночевал. Угроза в тылу, и полковник Слоновский, командир батальона, ведет его обратно все время под угрозой конной атаки. Но село уже занято противником. Батальон атакует и берет его. Красные отошли недалеко. Наступила ночь. Весь батальон на позиции вокруг села. Стрельба. Атака противника неминуема и тогда... даже если атака будет отбита? Решение: выводить батальон и отходить за реку Кшень, к селу Урусово.

Противник следовал за батальоном и подошел к реке Кшень. Он был теперь в 15 верстах от станции Мармыжи, в 10 верстах от железной дороги на Ливны и в 10 верстах в тылу у 2-го батальона. Из резерва полка выдвигается комендантская рота. Но противник может не только сорвать наступление на Ливны, но угрожать 2-му полку, разворачивающемуся на фронте вправо до станции Касторная. Генерал Третьяков требует немедленной высылки кавалерийских частей. Ему обещают Мусульманский (Горский) конный полк, дивизион Черноморского конного полка и затем конную сотню штаба корпуса.

18 сентября (1 октября) 1-й батальон (1-я колонна) переходит в распоряжение командира 2-го полка, полковника Морозова. Остальные три колонны продолжают наступление.

2-му батальону, у которого теперь противник с трех сторон, придаются 2 взвода пеших разведчиков из 3-го батальона и один взвод конной сотни. Наступление развивается успешно. Взято две станции, Прудки и Редьковская. Отчаянный бой у левой колонны - батальона 2-го полка. Красные не только отбиваются, но и контратакуют, местами удачно, их прорывы доходят до трех верст в глубину. Но роты и взводы батальона маневрируют, бьют во фланги. Попадает в плен штаб 21-го полка. 3-й батальон, где противник уже сдавал, высылает на поддержку роту. Красные не выдерживают удара, отходят, теряя массу пленных. Пленные принадлежали к 19-му, 20-му, 21-му, 23-му, 60-му и 2-му Симбирскому полкам 3-й стрелковой дивизии.

19 сентября (2 октября). До Ливен оставалось 15 верст. Ожидалось сильное сопротивление на реке Сосна, протекавшей перед городом, имевшей возвышенный противоположный берег. Сопротивление красных слабело. Взята станция Коротыш. Уже впереди в легком тумане видны очертания города. Марковцев тянет вперед.

Довольно сильный бой у правофлангового батальона, и вдруг в сумерках красные быстро отходят и, к удивлению, даже не оказывают сопротивления на реке Сосна у деревни Лучи. Батальон идет к городу. Центральный батальон у реки и готов перейти ее вброд, но артиллерийская стрельба красных вдруг прекращается.

Левофланговый батальон, не встречая сопротивления, подходит к селу Крутое; там уже батальон алексеевцев, и им взята переправа через реку Сосна. Батальон обходит город с северо-запада, берет село Моногорово, захватив при этом в плен два батальона красных, и подходит к железной дороге, по которой полным ходом на север проскакивает красный бронепоезд и вспомогатель. Севернее у станции Русский Брод, к которой уже подошел другой батальон алексеевцев, бронепоезд был подбит снарядом Марковской батареи, и он, "Стенька Разин", и вспомогатель с одним орудием были захвачены.

Обход города принудил красных поспешно оставить Ливны. Под самый вечер пришлось иметь легкое столкновение с полком кавалерии, 9-м Советским, причем совершенно очевидно сдались несколько красных всадников и среди них командир этого полка, оказавшийся сыном известного всей России генерала Брусилова - ротмистр Брусилов.

3-й батальон, пройдя город, остановился на его северной окраине. С востока пришел 2-й батальон. Батальон 2-го полка остался в Моногорово.

***

За пятидневное наступление на Ливны марковцы прошли до 60 верст, а с начала наступления от Корочи - до 150. За три недели - новый, второй "скачок на север". Скачок, во-первых, значительно меньший, нежели из Донбасса до Корочи, а во-вторых, и с большими усилиями. Но настроение было отличное даже при большой усталости, даже видя свои тяжкие потери: в 1-м полку - до 800 человек, в батальоне 2-го полка - свыше 200 человек. Надежда их пополнить здесь в городе полная - офицерами, добровольцами среди явно расположенных к армии крестьян, затем - отборными пленными из взятых 3000 человек.


ВТОРОЙ ПОЛК В БОЯХ

По взятии Курска туда сразу же из Харькова переехали все части 2-го полка и сразу же получили большое пополнение как офицерами, так и солдатами. Роты полка стали иметь до 250 штыков; рота генерала Маркова и отдельная офицерская рота - по 200 с лишним офицеров. Сила теперь у полка огромная - до 3500 штыков при 40 пулеметах. Но был существенный недостаток - отсутствие не только конной сотни, но и команды конных разведчиков. Сорока всадников при штабе полка и при батальонах едва могло хватить для поддержания связи.

11 (24) сентября внезапно выступила на фронт Офицерская рота, 14-го (27) стали грузиться и все части полка, и на следующий день они уже выгружались на станции Кшень, где стояла Офицерская рота. Полку дана задача сменить на станции Касторная Сводно-Стрелковый полк, отзываемый на внутренний фронт против Махно, и обеспечить правый фланг наступающего на Ливны 1-го полка. Полк должен стать на фланге дивизии, имея вправо от себя в 35 верстах, в городе Землянске, отряд в 400 конных и 400 пеших при батарее, наблюдавший шестидесятиверстный разрыв между станциями Касторная и городом Воронежем, взятым корпусом генерала Шкуро.

16 (29) сентября из полка выделяется один батальон на левый фланг наступающего 1-го полка. В Касторную приходит лишь один батальон с Офицерской ротой, другой с командой разведчиков останавливается на станции Лачиново.

17 (30) сентября красные внезапно перешли в наступление к северу от Касторной в направлении на Мармыжи и по западному берегу реки Олым на Касторную и подошли на 15-20 верст к обеим станциям. Смена стрелков была отменена, а 2-му полку, которому был придан батальон 1-го полка, приказано отбросить красных.

18 сентября (1 октября) все части полка сталкиваются с противником, но, не имея орудий, не могут сбить его, имеющего несколько батарей. И только батальон 1-го полка, проделавший за минувший день до 30 верст и отдохнувший лишь 4 часа, сбил его передовые части на реке Кшень и с боем занял село Верхнее Большое, отбив несколько атак.

19 сентября (2 октября) он выбивает красных из села Воловое и удерживает его. А в это время они снова занимают село Верхнее Большое и южнее его деревню Екатериновку. Батальон 2-го полка с подошедшими к нему двумя орудиями выбивает красных из села Сергиевка и в течение дня отбивает их атаки. Остальные шесть рот едва сдерживают напор на Касторную.

Положение создается тяжелое: у противника подавляющие силы; давит его артиллерийский огонь; прорывы между батальонами до 10 верст; резерва нет; нет и кавалерии, которая наблюдала бы интервалы между батальонами; и главное, нет никакой части, чтобы обеспечить разрыв в 40 верст между селом Воловое и занятыми в этот день Ливнами.

Генерал Третьяков (в его отряд вошел 2-й полк) требует от 1-го полка немедленной отправки к месту прорыва красных возможно больших сил. Из трех батальонов назначаются: один батальон, команда пеших разведчиков, полусотня и взвод орудий - под общей командой командиpa батальона капитана Марченко. Отдохнув всего около пяти часов, отряд тронулся из Ливен по большой дороге на юг.

20 сентября (3 октября). Красные атакуют 2-й полк, но он держится. Батальон из Сергиевки идет на запад и с жестоким боем занимает деревню Екатериновку. 1-й батальон 1-го полка вынужден был оставить село Воловое.

***

Отряд капитана Марченко выступил ночью и шел в обратном своему вчерашнему наступлению на город направлении. С переходом реки Сосны он вступил в район совершенно не наблюдаемый. В пути брались обывательские подводы и на них сажались пехотинцы. Впереди отряда ехали конная полусотня и 20 батарейцев, всего 75 шашек, со штабс-капитаном Шперлингом во главе. Этот славный артиллерист, теперь командир конной группы. У хуторов Юрских замечен разъезд красных; ему устроили засаду, и батарейцы взяли 8 человек в плен и троих убили. Вскоре показалась группа коней в 50, оказавшаяся сотней Горского полка. От нее получили сведения о положении в южном направлении.

С наступлением ночи весь отряд, пройдя 35 верст, сосредоточился в селе Цуриково. Здесь были получены сведения о занятии противником села Гатище. Отряд отрезается от Ливен. Положение ухудшается, и генерал Третьяков вынужден взять из Ливен еще один батальон. У Ливен остается один батальон. Связавшиеся ночью 1-й и 2-й батальоны 1-го полка составили отряд полковника Докукина, помощника командиpa полка.

21 сентября (4 октября). Ночью - приказание атаковать противника: 2-му полку с юга 6-ю ротами (подошло два орудия) и 4-мя ротами (1-м батальоном) с юго-запада; полковнику Докукину - двумя батальонами с северо-запада и севера, нацелив часть сил в обеспечение себя со стороны Гатища.

Наступление с юга сразу же было остановлено огнем артиллерии и густыми цепями противника, и в течение дня ни та, ни другая сторона не смогли сдвинуться с места. 1-й батальон 2-го полка начал наступать от Екатериновки и, вынужденный развернуть все свои 4 роты, наконец, сбил красных и стал их преследовать, выведя Офицерскую роту в резерв. Взял села Верхнее и Нижнее Большое. Местность пересеченная, наблюдение за флангами из-за отсутствия верховых отсутствует. Батальон увлекся, и вот... в каких-нибудь 600-700 шагах вправо от резервной роты на складке появилась цепь противника. Рота с места перешла в атаку. Удар был стремителен, и офицеры мгновенно смяли красных и преследовали их на следующий гребень. В это время красные охватили с фланга цепи головных рот, которые стали менять направление под огнем с двух сторон. Одна за другой останавливаются пулеметные двуколки: перебиты лошади. Роты отбиваются, взвод орудий поддерживает. И вдруг, когда Офицерская рота, которая так успешно отбила обход красных справа, вышла уже на второй гребень, на нее справа налетела кавалерия. Рота приняла атаку "в штыки", но в каком положении? С правого фланга до левого взвод за взводом легли под ударами шашек и штыков подбежавшей пехоты.

Батальон стал отходить. Уже в редкие его цепи переданы последние 30 пулеметных лент; кончаются снаряды и у орудий, и стоят они на позициях "для вида". Противник, заняв село Нижнее Большое, остановился, остановился и батальон. В нем осталось только 250 человек из 800, начавших бой, и 3 пулемета; от Офицерской роты - 21. Наступившей ночью со стороны противника подошло еще человек 20-30 раненых и здоровых. Они сообщили: красные поспешно отошли. Батальон теперь мог быть более или менее спокоен, а особенно потому, что с ним связались разъезды от дивизиона черноморцев, только что прибывшего на этот участок. Поздно, но все же не окончательно поздно. В сумерках их эскадрон налетел на маленький хутор, разметал в нем пехоту противника и спас от расстрела 16 уже раздетых офицеров. Неожиданный отход красных вызван был успешным наступлением отряда полковника Докукина и особенно батальона капитана Марченко.

Батальон полковника Слоновского в течение долгого и упорного боя взял село Воловое и здесь получил приказание "ждать дальнейших распоряжений". И он выполнял это приказание даже тогда, когда прискакал из села Нижнее Большое офицер от попавшего в тяжелое положение батальона 2-го полка с просьбой оказать поддержку. (Расстояние между батальонами не превышало 5 верст).

Батальон капитана Марченко, ведший наступлений в южном направлении, несмотря на опасность слева, с боем взял деревню Богдановка, а затем и село Липовчик, но не задержался в нем и, несмотря на ночь, продолжал наступление, когда получил приказание "оставаться в селе Липовчик и ждать приказаний". При этом сообщалось о неудаче 1-го батальона 2-го полка. Это приказание "ждать распоряжений" и спасло красных: они смогли отойти.

Ночью - приказ: утром 2-му полку и отряду полковника Докукина перейти в наступление и отбросить красных за реку Олым; и добавлялось - на село Гатище будет вести наступление батальон 2-го полка, вызванный от Ливен. Но затем другое приказание: 1-му батальону и команде разведчиков 1-го полка немедленно и в самый короткий срок быть в Ливнах, где противник повел наступление.

2 (15) сентября. 2-й полк и батальон капитана Марченко пошли вперед. И опять 2-й полк не смог сбить противника на сокращенном фронте, теперь не более как в 10 верст - у красных стреляло 12 орудий против четырех.

Но батальон капитана Марченко берет село Кирилловское. Ему слышен бой впереди и вправо, и он идет на выстрелы, не обращая внимания на угрозу своим флангам и даже тылу. Штабс-капитан Шперлинг со своими конными ведет разведку. Два взвода, посаженных на подводы, и взвод орудий - у капитана Марченко летучий резерв, переезжающий с фланга на фланг. Штабс-капитан Шперлинг замечает в низине колонну кавалерии, и летучий резерв рассеивает ее. Батальон приближается к району, где впереди и вправо идет бой. Летучий резерв перебрасывается в этом направлении. Еще немного, и видно село Языково и позиции красных на северо-западной его окраине. Батальон почти на их фланге. Артиллерийский взвод открывает огонь, красные не выдерживают и начинают отходить. В сумерках батальон входит в Языково с севера, а с запада - слабый, пострадавший накануне батальон 2-го полка. Но южнее противник еще держится. До крайности утомленный дневным маневренным боем батальон, а в особенности артиллерийские лошади, преследовать не могут.

Дан отдых до утра, а утром опять в наступление, но уже не встретившее упорного сопротивления. Батальон капитана Марченко первым перешел переправу через реку Олым и остановился на станции Набережная. Преследование вели части 2-го полка, а батальон капитана Марченко, отдохнув часа два, на подводах уже ехал по срочному вызову в Ливны. Во взятом батальоном 2-го полка селе Гатище он заночевал.

2-й полк получил участок фронта от села Касторное включительно на север вдоль реки Олым, а затем с поворотом от нее в направлении на Ливны до реки Сосна, за которой начинался участок 1-го полка.

Участок в 50 верст, тянувшийся 30 верст прямо с юга на север - участок, на котором 2-й полк должен был обеспечивать не только фланг, но и тыл 1-й дивизии и всего корпуса. В его распоряжение были приданы дивизион черноморцев, сотня штаба корпуса и слабый Горский полк. Полк сразу же, как только был отброшен противник, расположился: два батальона на станции Касторная, приступив к смене стрелков; один батальон в трех пунктах в районе села Гатище на переправах и рота на переправе у станции Набережная; в промежутках - конные части. Но участок был не по силам его занимавшим.

***

Потери 2-го полка за пять дней боев огромны - до 1250 человек. Если прибавить потери батальона, наступавшего с 1-м полком на Ливны, то до 1500 человек. От 3500 штыков осталось до 2000. Влитое из пленных пополнение увеличило его численность всего на 200 человек. 1-я рота, в составе 35-40, была отправлена в Новодевицк на пополнение офицерами. Перед уходом она участвовала в похоронах своих убитых офицеров. До 50 гробов одних только офицеров стояло у церкви села Касторное.

Полк переживал тяжелое моральное состояние - огромные потери и никакого, в сущности, успеха. 500 человек, взятых в плен - утешение слабое; противник отошел, не будучи разбитым. На следующий день, 24 сентября (7 октября), он уже атаковал две роты, стоявшие у деревни Козинка, занял деревню, но был отброшен. Пленные сообщили о готовящемся наступлении красных, по крайней мере, силою двух бригад пехоты и двух полков кавалерии. А крестьяне сообщили, кроме того, что подошли и свежие коммунистические полки елецких и петроградских рабочих и Реввоенсовета 13-й армии. В это время красные вели наступление на 1-й полк.

25 сентября (8 октября) красные повели второе контрнаступление от слободы Чернова и с востока на село Гатище и в южном направлении, вдоль западного берега реки Олым.

Батальон, стоявший в районе села Гатище, сразу же оказался разъединенным кавалерией красных. Две роты отошли в Гатище и здесь были окружены красными. Из села они пробились благодаря полному самопожертвованию пулеметчиков, но потеряв одно орудие. Они отошли за реку Кшень, утеряв связь даже с сотней штаба корпуса и Горским полком. С ближайшей станцией Студеная было сообщено о положении в штаб 1-го полка и отряда. Но был наготове резерв, Стрелковый полк, уже погруженный в эшелоны, и его два батальона немедленно отправляются через Мармыжи на станцию Студеная.

26 сентября (9 октября) они с батальоном 2-го полка, собравшимся за ночь в полном составе, сосредоточились на реке Кшень под общим командованием командиpa Стрелкового полка, полковника Гравицкого.

В этот день 2-й полк перешел в наступление от станции Касторная по обе стороны реки Олым. На восточном берегу его части выдвинулись верст на 20 к северу, но на западном встретили жестокое сопротивление и вынуждены были отходить. Потребовалось еще 3 дня, чтобы полку с подошедшим к нему 3-м батальоном стрелков и отряду полковника Гравицкого сломить упорное сопротивление и принудить красных к поспешному отступлению.

30 сентября (13 октября). Стрелки заняли слободу Чернава, а 2-й полк вел наступление по обе стороны железной дороги в направлении на Елец. У села Большие Плоты красные попытались оказать серьезное сопротивление, но были разбиты, потеряв при этом четырехорудийную батарею с зарядными ящиками и в полных упряжках. Атаковали батарею конные разведчики того артиллерийского взвода и ординарцы того батальона, которые в селе Гатище были окружены, но пробились с потерей одного орудия.

1 (14) октября полк остановился на линии станции Долгоруково. Кавалерийские части, приданные ему, были отозваны. И на этот раз прорыв красных кончился для них полным, главным образом, моральным поражением.

***

А в это время у Ливен...

19 сентября (2 октября) 1-й полк взял город. Полное расстройство противника позволяло продолжать наступление, но обстановка в тылу требовала немедленной отправки туда трети сил, а через день - и второй трети. В Ливнах остались лишь один батальон и комендантская рота с двумя орудиями.

22 сентября (5 октября) красные, подкрепленные свежими частями, перешли в наступление. На следующий день бой шел уже на окраине города, и только подход с юга 1-го батальона с командой разведчиков позволил удержать его. 24-го (7-го) в критический момент подошел с юга и 2-й батальон.

25 сентября (8 октября) отбита сильнейшая атака красных, после чего они были отброшены несколько к северу. Этот день - день праздника 1-го полка. Полк провел его в бою. И только в городе собравшиеся чины штаба полка во главе с командиром полка, полковником Блейшем, и немногими представителями батальонов отметили его.

26 сентября (9 октября) полк перешел к активной обороне. Для него назревала опасность с юга. 1-й батальон переходит на южный берег реки Сосна и ведет наступление на восток, держа связь вправо с отрядом полковника Гравицкого.

30 сентября (13 октября) он, не доходя до слободы Чернава, снова переходит на северный берег реки, обходит Чернаву с запада и занимает село Троицкое в пяти верстах от нее. Его команда разведчиков с капитаном Дубининым в 60 человек забирает 2 орудия. Красные под угрозой обхода оставляют слободу Чернава, которую и занимает Стрелковый полк. Но в то же время батальон оказывается в тылу у противника, стоявшего против Ливен. Один из красных полков торопится уйти на север за реку Чернавка, преследуемый 2-м батальоном, и у реки натыкается на две роты, уже подошедшие к переправе. Красный полк попадает между двух огней, ищет спасение вброд. С противоположной стороны его встречают огнем свои.

1 (14) октября 1-й полк весь вышел на линию притока реки Сосны - Чернавка, заняв фронт в 25 верст от села Троицкое по село Медвежье, в 20 верстах к северу от Ливен. Потери его доходили до 300 человек. Успех был явный (одних пленных было взято 1500), и он одержал его благодаря подвижности всех своих частей и инициативе их начальников. Огромную помощь оказали крестьяне, дававшие в ходе боев сведения о силах и передвижениях противника.

Физическая усталость покрывалась отличным настроением. Не высказывали его лишь лошади. Им действительно пришлось очень тяжело поработать, таская пулеметы и орудия по размокавшим от дождей дорогам и полям. Для лошадей необходимо, чтобы их совершенно разамуничивали. Командиры артиллерийских взводов просили об отводе на отдых и получили ответ: "Боеспособность артиллерийской единицы зависит от исправности боевой части и, пока пушки целы и не отказываются стрелять, не может быть никакой речи об отдыхе батарей".

1-й полк быстро пополнил свои потери. В Ливнах в его ряды стало около 100 офицеров из жителей этого города, немало добровольцев из крестьян, и прибыла партия в 300 человек, навербованных в глубоком тылу, много было влито пленных. Полк стал снова большой силой: по 700 штыков в батальоне, по 5-6 пулеметных взводов в каждом; комендантская рота и команда разведчиков по 200 штыков, даже конная сотня полка возросла вдвое.

***

Иное положение было во 2-м полку. Ликвидация второго прорыва стоила ему также огромных потерь - до 1000 человек. Огромный участок? Встреча с коммунистическими частями, с двумя бригадами, с двумя кавалерийскими полками? Да, конечно. Но только ли это? Стали разбираться в своих упущениях, и не только в своих, и не в группах младших и средних командиров, но с участием командира полка, полковника Морозова. В частности, по вопросу о взаимной поддержке. Полковник Морозов не мог оставить без последствий неоказание поддержки в бою 21 сентября (4 октября) со стороны 1-го батальона 1-го полка батальону 2-го, попавшему в тяжелое положение. Он и капитан Образцов непрерывно были в тесной связи со всеми частями полка, укрепляя в них дух.

Помимо того, даже в положении, в каком находился полк, выпускались приказы касательно всех сторон боевой службы, отмечались ошибки, упущения и проявления доблести офицеров и солдат. В приказах были фамилии пулеметчиков - младшего унтер-офицера Папкова, ефрейтора Рогова, ефрейтора Плетнева. Общими усилиями полк решительно подымал свой дух, совершенствовал руководство боя и разрабатывал тактику в бою.

Он пополнялся пленными, а из тыла к нему пришло большое пополнение. Роты его стали по 120-150 штыков; пулеметов было достаточно, но оставалось сыгравшее уже роковую роль отсутствие в полку достаточной команды конных разведчиков.

***

Подъему настроения в обоих полках очень помогло сообщение, что 1 (14) октября был взят Орел. Марковцы кричали "ура" корниловцам. Надежды на скорую победу крепли. Считали, сколько оставалось переходов до Москвы.

Но вот возвращавшиеся в полки говорили: газеты пишут, и все говорят: "Корниловцами взят Курск. Корниловцами взят Орел". Генерал Май-Маевский сказал: "Орел - орлам" и... ни слова о марковцах. Будто их и не существует. Раненые марковцы напрасно искали в газетах что-либо о своих полках. Впрочем, прочли сообщение: "Отряд капитана Коломацкого взял город Ливны". Догадались, что говорится о них, марковцах, только по фамилии капитана Коломацкого, и еще потому, что знали о наступлении своих частей от Корочи на Тим, Щигры, Мармыжи... Но кто другой догадается? Как-то было досадно. Стоят они где-то, и если назвать эти пункты, то они окажутся большинству неизвестными и даже не на всех географических картах отмеченными. Значит, и роль их незначительная.

1 (14) октября оба марковских полка вышли на линию станция Долгоруково - слобода Чернава и далее на север по реке Чернавка. Их общий фронт - до 60 верст. Стрелковый полк ушел на погрузку для отправки на внутренний фронт. Его сменил батальон алексеевцев, вошедший в подчинение командиру 1-го полка. Фронт полков был почти прямой линией. Но на флангах?

Правый фланг 2-го полка "висел в воздухе". Правда, в 25 верстах к востоку с севера на юг протекал Дон. Но может ли это быть гарантией? Правда, вдоль Дона вели наблюдение кавалерийские части Землянского отряда, но центр отряда - в Землянске, теперь в 45 верстах к югу. Может ли служить обеспечением его фланга и Марковская инженерная рота, ставшая в Касторной, в 50 верстаx к югу? Может быть, железная дорога, на которой стоит полк, является гарантией: подъедут бронепоезда, резервы? Нет. Все мосты на ней основательно взорваны проходившими здесь мамантовцами. Фланг "висит в воздухе".

Левый фланг 1-го полка. Между ним и Алексеевским полком, пересекшим линию железной дороги Елец - Орел у станции Верховье уже в Тульской губернии, разрыв в 20 верст. Фланги обоих полков могут быть подвержены удару противника, силы которого против них составляют две стрелковые дивизии, Симбирская бригада, кавалерийская бригада и другие части. Елец, находящийся в 25-30 верстах, является опорным пунктом красных, к нему с севера подходят 2 железнодорожные линии, по которым быстро могут быть подвезены резервы.

Можно ли сказать, что отряд генерала Третьякова из трех полков, растянувшийся на 100 верст, имеющий к тому же "на весу" левый фланг алексеевцев (более чем тридцативерстный разрыв с корниловцами наблюдался лишь Черноморским конным полком), крепко стоит на месте?

Но об этом марковцы не думали. Их цель - взятие Ельца, большого города, отмеченного на всех географических картах. "Вот только подойдет младший брат - третий полк!" /…/


ТРЕТИЙ ОФИЦЕРСКИЙ ГЕНЕРАЛА МАРКОВА ПОЛК

Еще в начале июня в Купянске было объявлено о формировании не только 2-го, но и 3-го полка, и сказано, что основным кадром 3-го послужит 9-я Офицерская рота, но к формированию не приступали. 9-я рота продолжала участвовать в боях, неся потери. И только 1 (14) сентября, в первый день наступления на Курск, кадр, пополненный чинами других рот, в составе 60-70 офицеров и солдат выехал в Харьков.

Командиром полка назначен полковник Наумов, его помощником - командир роты капитан Урфалов. Форма одежды - марковская с добавлением к таковой 2-го полка - белого канта к верхнему обрезу рукавов гимнастерки. Полковой флажок - на черном фоне белый Андреевский крест, как и в 1-м полку, но с белой обшивкой но краям.

Полк начал свое формирование, в полном смысле, с азов. Ему не было дано ни одной готовой части, роты ли, пулеметного взвода, как это было со 2-м полком. Первое пополнение в 400 человек состояло сплошь из пленных, и все они были назначены в 1-й батальон, и 12 (25) сентября, когда формирование было перенесено в Курск, полк получил большое пополнение мобилизованными и пленными офицерами и солдатами, что позволило начать формирование 2-го и З-го батальонов и команд.

Со снабжением полка необходимым снаряжением, обозом, лошадьми было еще хуже. В Харькове полковник Наумов напрасно пытался что-либо получить от штаба армии: все было, но отправлялось в другие формирующиеся части, и только с переездом в Курск полк начал получать необходимое. Но не хватало лошадей, двуколок, телег. Роты доведены были до 120-130 штыков; в каждом батальоне одна рота была офицерской. Кадр полка непрерывно пополнялся возвращающимися по выздоровлению от ран и болезней марковцами.

Но формировать полк - не значит только создавать ему известную организацию, снабжать необходимым и даже готовить его части к бою, но и заниматься моральным его становлением: создавать дух, единство боевой доктрины, полное взаимопонимание и взаимное доверие. В этом отношении в полку было большое упущение. Занимались лишь в батальонах, а общего связующего руководства не было. Все, и то лишь в некоторой степени, решалось личным общением среднего и младшего командного состава. Штаб полка был как-то мало чем связанной с полком единицей. В нем шла своя жизнь, отдаленная от готовящегося к боям полка. Один из чинов штаба, поручик, полуинвалид, доброволец-второпоходник, за совершенное им преступление был по приказанию генерала Кутепова расстрелян.

Самостоятельно шла жизнь и подготовка и батальонах, руководимых своими командирами. Занятия велись по их усмотрению, добросовестно, с расчетом закончить подготовку в кратчайший срок. Обращалось серьезное внимание на становление главного - духа. Проводились беседы, особенно с офицерами, почти поголовно из мобилизованных в Курске и его районе. В одном из батальонов командир на первом же занятии указал приблизительно следующее:

"Господа офицеры! Мы ведем борьбу с большевиками и не мне объяснять, почему и зачем. Вы лучше меня знаете, что такое большевизм, коммунизм, рабоче-крестьянская власть, "вся власть Советам" и так далее. Вы испытали их! О борьбе могу одно сказать - она должна быть доведена до полной победы.

Нас, как армию, должно прежде всего интересовать, как вести эту борьбу, как достичь победы. Вы знаете, она ведется с конца 1917 г. Вы знали, читали о гибели Корнилова, Маркова, Дроздовского, о смерти Алексеева; читали и о победах красных армий и прочее. Но тем не менее, вот, мы здесь, в Курске.

Дело в том, что, как сказал наш шеф, генерал Марков: "И с малыми силами можно делать большие дела", и Добровольческая армия их делала".

Далее командир батальона приводил примеры из истории марковцев, говорил о понесенных жертвах и о долге, который они, офицеры, теперь призваны и обязаны выполнить.

Затем было предложено задавать вопросы. И по этим вопросам можно было судить, насколько эти "новые" офицеры не могут постичь высоты духа старых добровольцев. Им казалось, что численной силе должна быть противопоставлена такая же или немного уступающая численно сила, чтобы добиться победы.

Закончил беседу командир так:

- Господа! От нас требуется решительно победить в себе все колебания и страхи. От офицеров - без всякого снисхождения!

В конце сентября полк смотрел генерал Кутепов. Внешний вид был блестящий. Но красоты недостаточно для боя: нужны были пулеметы не на двуколах казенного образца, а на любых тачанках, подводах. Совершенно отсутствовала хотя бы маленькая команда ординарцев-разведчиков.


ПЕРВЫЕ БОИ ПОЛКА

На фронте наступление шло успешно, и кадр молодого полка уже подумывал об участии в нем: в боях быстро пройдут и обучение, и внедрение должного духа и, наконец, пополнение всем необходимым.

Фронт подходил уже к Орлу, на правом фланге дивизии - к Ельцу. Скорей туда, к своим старшим братьям - 1-му и 2-му полкам! И... неожиданно и срочно грузится 2-й батальон, едет на участок к корниловцам и выгружается на станции Становой Колодезь, в 20 верстах не доезжая Орла, где стоял штаб дивизии. На следующий день он выступил в западном направлении. 5 (18) октября высаживается и 3-й батальон.

Что случилось? Почему полк побатальонно отправляется на фронт и притом не на присоединение к своим полкам?

Наступление Добровольческого корпуса не везде шло одинаково успешно. В то время, когда на правом фланге 1-й и 2-й Марковский полки подошли к Ельцу, левее алексеевцы пересекли железную дорогу Елец - Орел, далее влево корниловцы были у Орла, на левом фланге 3-я дивизия значительно отстала. Между корниловцами и 3-й дивизией образовался уступ верст в 20.

Штабу армии было известно, что к западу от Орла, в 60 верстах у города Карачева сосредотачивается ударный кулак в составе Латышской дивизии и кавалерийских частей, но, тем не менее, он не сдерживал наступление корниловцев, а побуждал их взять поскорее Орел. Корниловцы, уже испытывавшие давление слева, продолжали наступление и 1 (14) октября взяли Орел и сразу оказались под ударом не только слева, но и под угрозой обхода. Им в тыл устремились латыши. Из Курска навстречу им высылаются батальоны 3-го Марковского полка.

2 (15) октября 2-й батальон столкнулся с латышами, уже перешедшими на восточный берег Оки южнее Орла. Во встречном бою он не удержался и с потерей четверти своего состава, до 125 человек, отошел. На следующий день он, отбив латышей, перешел в наступление, но дошел лишь до вчерашнего места боя, где подобрал своих многочисленных убитых. Батальон вошел в подчинение командиру 2-го Корниловского полка. Латыши напирали. Положение становилось тяжелым. 5 (18) октября оставлен был Орел.

На фронт вызывается весь 3-й Марковский полк.

7 (20) октября 2 батальона переезжают на станцию Дячье. Полку (два батальона) дан участок от реки Оки до правого фланга 3 дивизии.

9 (22) октября им без одного орудия приказано перейти в наступление в направлении на город Кромы, во фланг обходящему корниловцев противнику.

Морозный день. Колонна шла в образцовом порядке, выслав вперед дозоры. Все шли в полном молчании. О чем думали офицеры и солдаты, идущие в первый для них бой с красными? "Старые" марковцы шли, пытливо присматриваясь к "молодым", волнуясь не за себя, а за них, им еще неизвестных. Они привыкли, что в старых марковских рядах шли с песнями, шутками, уверенно, смело. Образцовый порядок не был показателем надежности. Видно было, как впереди в версте как-то не по-"марковски" шли дозоры.

Там началась стрельба. Батальоны, под артиллерийским огнем развернувшись в боевой порядок, перешли в наступление, один на село Спасское, другой на село Добрыня.

Атака была стремительной, и латышский полк их 1-й бригады стал отходить. Выдохлись пулеметчики, таща пулеметы в лямках, и поздно открыли огонь. В обоих батальонах выбыло из строя 128 человек. Отменно наступала 3-я рота, ее довел до штыкового удара старший унтер-офицер за выбытием офицеров.

В ротах настроение повысилось. Продолжая преследование, полк остановился, не доходя двух верст до Кром, так как у него оказался под ударом левый фланг.

10 (23) октября батальоны перешли в наступление на хутора, расположенные по обоим берегам реки Кромы - один восточнее города, другой западнее; расстояние между ними превышало три версты. Часть хуторов на южном берегу реки была взята легко, но перейти речку смог лишь левый батальон. И опять дальнейшее наступление было остановлено. Кромы оставались незанятыми.

Ночью латыши атаковали левый батальон и принудили его отойти на южный берег. Здесь выказала свою слабость Офицерская рота, но поплатилась лишь потерей подводы с вещами. "Не огорчайтесь! И без вещей можно воевать", - говорили в утешение "старые" марковцы.

11 (24) октября. Приказ: взять город, причем слева обеспечивать фланг будет Конный полк.

Переправы и город были взяты легко и почти без потерь, но удерживать их на фронте до пяти верст невозможно. К этому выводу пришли оба командира батальонов, о чем и сообщили в штаб полка, остававшийся в трех верстах к югу. Никакие убеждения, доказательства и просьбы "приехать и убедиться" не подействовали. "Город удерживать!" Была установлена телефонная связь между штабом и батальонами.

Командирам батальонов пришлось самим решить город не удерживать, но удерживать переправы, однако перед городом держать по две роты в качестве охранения. Шел мелкий холодный дождь. Наблюдение стало хуже. Почва размякла. Из рот тревожные сообщения в связи с приближавшейся ночью. Крестьянин сообщил о готовящемся ночном наступлении латышей. Из штаба полка - приказание: усилить охранение, выслать разведку, полная бдительность и готовность.

- Все уже сделано, - был ответ.

Наступила ночь. На участке 3-го батальона захвачены два пулеметчика и пулемет. Пленные сообщили: наступают части 3-й Латышской бригады, а им было приказано выдвинуться с пулеметами насколько возможно вперед. О наступлении латышей сообщили в штаб, и оттуда приказание - "немедленно прислать пленных".

Донесение от командира 11-й роты, поручика Семенюшкина: "Латыши наступают. Взято 30 в плен. Роты отходят к переправе".

Внезапно телефонная связь с 1-м батальоном прерывается. Там глухо слышна стрельба, и на всем участке взвиваются светящиеся ракеты, тускло видимые сквозь пелену дождя. Неожиданно на переправу 3-го батальона прискакали подводы, пулеметные двуколки 1-го батальона с людьми на них. Они сообщили: красные атаковали переправу и взяли ее; куда отходит батальон, они не знают.

Наконец подходят латыши; пулеметы открыли огонь. Батальон уходит за переправу. Разлетевшиеся на мост латыши скошены огнем Офицерской роты.

Командир батальона решает не задерживаться на хуторе у переправы, а отвести батальон на две версты в Закромский хутор. Сзади Офицерская рота. Настроение у всех нервное. И вдруг, когда латыши заняли хутор и осветили ракетами, роты увидели бегущих на них слева... Они в панике схлынули с дороги. Первой приведена была в порядок Офицерская рота и крутыми мерами. Бегущие оказались не латышами, а чинами 1-го батальона, где-то перешедшими вброд неглубокую и неширокую речку и бежавшими, "куда глаза глядят". Латыши не преследовали. 30 человек пленных латышей, конечно, скрылись.

12 (25) октября. Всю ночь и утро собирался 1-й батальон и, наконец, выяснилось, что потерял он не больше 50 человек; 3-й - всего лишь троих ранеными. Потери ничтожны в обстановке, в которую были поставлены батальоны. Но моральное поражение они испытали огромное.

Из штаба полка проведен телефон в 3-й батальон. Командир полка вызывает к телефону командира батальона.

- Каково настроение в батальоне?

- Начиная с меня, у всех скверное, - был ответ.

- К вам выезжает батарея. четырехорудийная, запасная, 3-й дивизии.

Ее командир, полковник Думбадзе, сам поехал на разведку местности.

Во второй половине дня вправо на участке 1-го батальона латыши перешли в наступление. Полковник Думбадзе это видел и уже установил на позиции свою батарею.

- Ерунда, а не наступление, - сказал он.

Но из штаба полка - приказание отходить. Полковник Думбадзе по телефону передал в штаб: а зачем он здесь? И приказание было отменено; 1-й батальон остановил латышей, а подошедший эскадрон черноморцев атаковал и взял 10 человек в плен без того, чтобы батарея дала хотя бы один выстрел. Вечером батарея была отозвана из полка.

13 (26) октября. Ночь прошла спокойно, с небольшой перестрелкой прошел и день. А вечером, в связи с общей обстановкой, батальоны были отведены к станции Дьячье, оставив перед ней в деревне Зиновьева 6 рот. Подошедший к этому времени 2-й батальон, бывший с корниловцами, остановился в селе Караськово. Оба пункта на северной стороне небольшого притока Оки.

14 (27) октября. Холодно. Уже выпал снег. К станции Дьячье подошел Корниловский полк, который с 3-м Марковским составил отряд под командой помощника начальника Корниловской дивизии полковника Пешня. Отряду дан участок от Оки вдоль ее притока до большой дороги из Фатежа на Орел включительно.

15 (28) октября. С утра латыши перешли в наступление на деревню Зиновьева и село Караськово и заняли их. У Зиновьево бой шел целый день.

Отходить пришлось через речку в аршин глубиною и три шириной, так как мост был под обстрелом. Люди устали, проголодались, вымокли. Командир батальона распорядился, чтобы от каждой роты высылалось по взводу в ближайшие дома. Уже была ночь.

- Вас требует командир полка, - доложил ординарец командиру батальона. Ординарец подвел капитана Павлова к группе.

- Явитесь к начальнику отряда, полковнику Пешня, - сказал полковник Наумов и указал на другую, стоявшую в стороне, группу.

Небольшого роста... и это все, что можно было рассмотреть в темноте.

- Доложите о бое! - Голос звучал слабо, но сухо. Доклад был короткий и сейчас же спокойным, твердым тоном последовало:

- Возьмите деревню обратно. Достаточно ваших четырех рот. Даю на подготовку два часа. О выступлении донесите, - и добавлено:

- В деревне батальон обсушится, отдохнет и будет сыт. Идите. - Подойдя к полковнику Наумову, капитан Павлов не успел сказать слова, как услышал:

- Я не верю в успех атаки!

Круто повернувшись, он пошел к батальону. Это была единственная встреча за время боев командира батальона с командиром полка.

Подготовка к атаке растянулась на три часа. Она была проведена отчаянным налетом в лоб и обходом деревни и встречена короткими очередями 2-3-х пулеметов и десятком-другим ружейных выстрелов. Деревня была взята. Через час раздались на окраине деревни еще несколько выстрелов. Привели двух бывших офицеров - командира красной батареи и его помощника, но не привели батарею - она, услышав выстрелы, ускакала назад. Батальону пришлось ограничиться слабыми трофеями: 3 пулемета, несколько подвод и десяток пленных. Но были и иные: десятки пар обуви, снаряжение и в каждом доме готовый ужин. Всю ночь по деревне выбегали и скрывались в темноте одиночные люди. Пленные говорили, что на деревню наступал батальон латышей и учебная рота, всего до 700 человек. Потери батальона при обороне - до 30 человек, а в атаке - всего лишь двое, причем один из них был ранен штыком в схватке на улице своим же.

С 16 (29) по 21 октября (3 ноября) шли непрерывные бои на всем фронте отряда. Наступали латыши, наступал и отряд. Участок удерживался, и создавалось впечатление, что латыши выдыхались. Но что удивляло марковцев - их батальоны действовали вразбивку и входили в подчинение корниловским начальникам, а не своему командиру полка.

Почему? Что случилось?

Узнали не сразу. Оказалось, командир полка отстранен начальником отряда от командования и вместо него назначен корниловец, поручик Левитов; более того, батальоны корниловцев и марковцев перемешаны, якобы ввиду небоеспособности 3-го полка; оказались сводными даже два батальона, состоящие из двух рот марковцев и двух корниловцев.

На такую комбинацию капитан Павлов ответил: "При таком составе батальона я не могу быть в нем уверен!" И оказался прав: при выполнении одного ночного задания две роты корниловцев оставили батальон.

22 октября (4 ноября) 3-й генерала Маркова полк отводится в резерв в Курск. Было многое, чему радоваться.

***

Много самых разнообразных впечатлений осталось у чинов полка после трехнедельных первых испытаний. Дожди, сырость, слякоть, а потом снег и мороз... ночные и дневные бои, бессонные тревожные ночи, моменты крайней паники и радость удач... смелый и дерзкий враг - латыши, но и некоторое ощущение своей силы... Однако, как знать, что думают и как переживают "молодые" марковцы все это и в особенности отход и оставление Орла?

"Старые" отнеслись ко всему, как к неизбежным на войне явлениям. Оставление Орла? Местный тактический неуспех, который может быть исправлен, и думали, будет исправлен. Но их беспокоило и волновало иное: упущения, недочеты и большие недостатки в руководстве действиями их полка, вскрыть и устранить которые нужно немедленно.

В первые дни эта задача была отвлечена подсчетом понесенных потерь и приемом пополнения. Потери огромны - до 500 человек. Треть полка. Потеряно 2 пулемета, но взято больше. Полученное пополнение в 400 человек позволило довести роты до 80 штыков. Начались занятия, но опять без какого бы то ни было участия штаба полка. Если его участие и не важно в подготовке рот, то оно крайне необходимо в подготовке руководства в бою. Грубые недостатки в минувших боях были совершенно очевидны, и тем не менее, их не пытались объяснить и даже попытаться устранить. Вопросы ставились, но штабом они отводились. Прошедший опыт умышленно не учитывался. В результате между штабом и командирами батальонов не было ни взаимопонимания, ни доверия. Не было и должной связи, за исключением формальной. С тревогой смотрели вперед начальники, несущие на себе ответственность.


ДИВИЗИЯ ГЕНЕРАЛА МАРКОВА

Первая дивизия Добровольческого корпуса после взятия Курска включала в себя уже три корниловских, два марковских, один алексеевский и конный Черономорский полк; формировались 3-й Марковский и 2-й Алексеевский. Она уже действовала по двум отдаленным друг от друга направлениям - через Орел и через Елец. Настало время раздела ее, как было решено раньше, на две дивизии - Корниловскую и Марковскую, и раздел был проведен со взятием Орла.

Генералу Тимановскому было предложено принять Корниловскую как более сильную (3 полка четырехбатальонного состава и большой численности). Он отказался, так как не хотел уходить от марковцев. Но ему не пришлось принять и Марковскую дивизию: два полка стояли под Ельцом, а 3-й - на Орловском направлении. Он назначается временно начальником обороны Курска и получает в свое распоряжение 3-й Марковский полк, отведенный в резерв.

Однако обстановка последующих дней не только не позволила соединить 3-й полк с 1-м и 2-м, но и потребовала вывода на фронт отдельно от них. Дивизия не могла собраться воедино, и генерал Тимановский оказался без своих частей и без дела. Его желание принять командование над 1-м, 2-м и Алексеевским полками удовлетворено не было: ими, как отрядом, уже с середины сентября, успешно командовал генерал Третьяков. Генерал Тимановский грузит в свой поезд раненых и больных марковцев, лежащих в Курске, едет в Белгород и там ждет.

Дивизии не скоро удалось собраться, хотя все ее составные части и были готовы: три полка, инженерная рота, артиллерийская бригада и даже была санитарная летучка имени генерала Маркова. Она могла быть веской силой, но по ряду причин, от нее независящих, собраться и стать ею не могла. Не могла она присоединить к себе и одну батарею, остававшуюся с корниловцами.

О ней нужно рассказать особо. При наступлении на Курск она в составе двух орудий была придана корниловцам. Ее разведчики захватили одно орудие и поставили в строй. В Курске она получила 4-е орудие. При наступлении в Орловском направлении опять атакой разведчиков взяли два орудия и тоже поставили в строй, став шестиорудийной. При дальнейшем наступлении с корниловцами она своим огнем разметала красных, и в результате боя был взят в плен штаб 55-й стрелковой дивизии во главе с начальником, бывшим генералом Станкевичем, братом генерала Станкевича, начальника 1-й дивизии в Донбассе, умершего от тифа. Подбила бронепоезд красных. Затем, однажды, по инициативе командира батареи, полковника Изенбека, разведчиками батареи и корниловскими был проведен налет и захвачена четырехорудийная батарея не только в полной упряжке, но и с полным составом чинов. Батарея стала десятиорудийной, однако через несколько дней передав два орудия в Корниловскую артиллерийскую бригаду.

Успешное действие батареи обязано и корниловским частям, и ее собственному составу. Среди марковцев батарея называлась "детским садом", потому что состояла исключительно из молодежи, частично из той юнкерской, которая прибыла в Добровольческую армию в конце 1917 г. в Новочеркасск, потом произведенной в офицеры. Молодежь была в этой запасной батарее для усовершенствования и расширения знаний, приобретения навыков в стрельбе. Насколько она усвоила необходимые для офицера артиллериста знания, например, "построение веера", неизвестно, но в бою "детский сад" показал себя отлично.


БОИ ЗА ЕЛЕЦ

До марковцев не доходили сведения о положении на других фронтах и даже на отдельных участках дивизии. Оставление Орла, и корпусом генерала Шкуро Воронежа им известно не было. Они знали лишь об усилении красных у Ельца и считали, если наступление их неизбежно, то лучше предупредить его контрнаступлением. Кроме того, недалек город, и он тянет к себе.

И действительно, после четырехдневного затишья 5 (18) октября 2-й полк переходит в наступление, и 8 (21) октября, после тяжелого боя (на одном из участков с отрядом матросов в 600 человек), отбрасывают красных на северный берег Сосны, правым своим флангом заняв станцию Талица-Елецкая на линии Грязи-Елец. Полк растянулся вдоль реки, имея вправо и в тылу по реке Дон слабые кавалерийские части Землянского отряда, а влево - разрыв до слободы Чернава в 10 верст, никем не занятый.

В эти же дни у 1-го полка...

5 (18) октября генерал Третьяков собирает старших начальников и объявляет им о наступлении с целью разбить сосредотачивающихся перед полком красных и затем совместно со 2-м полком взять Елец. Объясняет план операции и назначает ее начало на следующий день, 6 (19) октября. Но еще не закончилось собрание, как поступает сообщение: красные взяли слободу Чернава. Наступление откладывается на день с тем, чтобы батальон алексеевцев с поддержкой 1 батальона марковцев восстановил положение.

6 (19) октября Чернава взята, и с наступлением ночи 1-й полк стал занимать исходное для наступления положении под начавшимся дождем. 1-й батальон и батальон алексеевцев сосредоточились у Чернавы, 2-й батальон шел 12 верст из Преображенского в Рахманино к 3-му батальону. Частям выдается провизия на целый день; транспорт с огнеприпасами из Ливен растянулся, и несколько подвод безнадежно застряли. Дождь испортил дороги, хотя и перестал лить.

Задача: от Чернавы двум батальонам при двух орудиях при каждом разбить противника и занять села Афанасьевка и Хмельное; двум другим с 6-ю орудиями от села Рахманино выдвинуться на север к железной дороге, затем, свернув на восток, прийти в Афанасьевку, которая к тому времени должна быть взята батальоном алексеевцев. Этим батальонам предстоял рейд по расположению красных не менее 35 верст. Команда пеших разведчиков переходит в Чернаву в резерв, а комендантская рота с конной сотней обеспечивает тридцативерстный фронт, до сего занимаемый тремя батальонами.

7 (20) октября приступили к выполнению задачи. 2-й и 3-й батальоны под командой полковника Блейша рассеивают охранение противника и вклиниваются в его расположение. Влево в трех верстах в деревни Лески взят целиком батальон в 300 штыков. Донесения разведчиков серьезны: впереди село Троицкое занято большими силами; со станции Рассошная проехали к Ельцу два пустых состава, а от нее отправились к деревням по ту сторону железной дороги две колонны; по словам крестьянина, на станции Шатилово красные выгрузились из двух составов и ушли в направлении Чернавы.

Чтобы не ввязываться в серьезный бой у села Троицкое, батальоны сворачивают на восток. Они идут по тылу противника, встречая слабое сопротивлении. Но село Черник им пришлось брать с боем. Взяты сотни в плен, которых отправили на юг с подъехавшими с линии реки Чернавка разъездами конной сотни.

Не задерживаясь в селе, пройдя версты 3-4, батальоны вдруг остановились, а две роты пошли назад. Оказалось, красные охватили отставшие подводы со снарядами и их прикрытие. Но возвращение рот было неожиданным для красных; снова было взято 300 пленных, 6 пулеметов, 20 повозок и 3 походных кухни с готовым обедом, и освобождены свои подводы. Роты позволили себе короткий отдых. Потом их спрашивали, зачем они ходили назад? Отвечали: "чтобы пообедать". Батальоны, не ожидая возвращения рот, пошли дальше и встретили сильное сопротивление у деревни Бараново, но и здесь красные были сбиты: большая их часть стала отходить на юг, меньшая - к северо-востоку на Афанасьевку, находящуюся всего в 10 верстах. Наступал вечер. Силы измотаны. Скорей к цели. Но в том направлении, куда отступила большая часть красных, слышна орудийная стрельба. Нужно идти на выстрелы.

Батальоны выходят на большую дорогу из Чернавы на Елец. Полная тишина. Ночь. Связываются с алексеевцами, стоящими южнее. Связываются с генералом Третьяковым. Приказано занять Афанасьевку. Дошли, не встретив противника, а через короткое время в село входила и колонна красных. Не потеряв еще инерции движения, марковцы в темноте смяли эту колонну, захватив еще до 300 пленных и несколько пулеметов. И только теперь настал час отдыха после 17 часов похода с боем.

Полк выполнил задачу, хотя и не вполне по плану. Батальон алексеевцев, занявший днем село Афанасьевка, атакованный пехотой и кавалерией, вынужден был отойти к Чернаве в очень тяжелых условиях, едва не потеряв два орудия, командир которых, поручик Плотников, спасая их, был убит.

Марковцы понесли небольшие потери - до 150 человек; серьезны они были у алексеевцев. Обидные потери понесли артиллеристы: нагонявшие свою батарею капитан Князев и поручик Грачев с несколькими солдатами, за исключением одного, успевшего перескочить плетень, были зарублены наскочившей красной кавалерией. Ночью убитые были привезены в Чернаву спасшимся солдатом.

Казалось, красным нанесено серьезное поражение: одними пленными они потеряли свыше 1000 человек из частей 3-й и 42-й стрелковых дивизий, много пулеметов. Казалось, теперь будет занят и Елец. И 1-му полку дается приказ атаковать город, с востока на него будет наступать 2-й полк. Батальон алексеевцев, заняв село Черник, будет обеспечивать наступление слева; два взвода команды разведчиков - обеспечивать тыл батальонов у села Афанасьевка.

***

8 (21) октября. Выпал туман. Подъем до рассвета. 1-й батальон наступает из села Хмелевое. На его пути глубокий овраг с речкой Варголь, за которой позиция красных. С большими усилиями овраг перейден. Красные атакуют справа из леска; атака отбита, лес занят. К востоку, может быть, верстах в пяти слышен сильный бой - там наступает 2-й полк. Батальон приближается к самому городу. До него две-три версты. По батальону бьют тяжелые и легкие батареи. Отбивается сильная контратака. Батальон на окраине, но справа угрожают красные, а влево нет связи с 3-м батальоном. Время идет...

3-й батальон выступил из Афанасьевки по дороге южнее железной; сбивает красных с позиций по речке Варголь. Город близко, но доносят: в тылу - красные. Он поворачивает назад и во встречном бою наталкивается на крайне упорное сопротивление. Встречные контрудары. Взяты в плен матросы Балтийского флота из отряда в 500-600 штыков. Сбить не удается, тем более что красные на фланге, и пули летят в тыл со стороны Ельца. Наступила ночь. При таком положении остается одно - отходить в единственном свободном направлении, к югу. 1-й батальон, не дождавшись у города 3-го, с наступлением ночи тоже стал отходить.

Наступление 2-го батальона. Ему дана задача: по большой дороге из Чернавы на Елец обойти город с северо-запада, чем содействовать 1-му и 3-му батальонам во взятии города. Задача рискованная: он углубится в расположение противника и при атаке города будет иметь его в тылу. Батальону придается четырехорудийная 1-я батарея.

В тумане батальон сбивает заставу противника на железнодорожном переезде у станции Казаки. Идет дальше. Туман быстро исчезает, и под лучами восходящего солнца открывается четкая панорама: хутора, волнистый рельеф, вправо виден Елец и всюду цепи противника, высыпавшие из хуторов и спешившие собраться у дороги. Но быстрое движение батальона мешает им. У села Казаки красные оказали первое сопротивление, были сбиты и отошли на север. А дорога уже круто свернула на восток, затем на юго-восток, на город. Оставив роту в селе Казаки, батальон шел дальше.

В сиянии яркого осеннего солнца перед батальоном представилась картина: Елец, железнодорожная станция, мечущиеся по ней тревожно гудящие паровозы, уходящие на север составы, скачущие по полям подводы... Огонь батареи прекратил движение поездов. Цель близка. Путь батальону открыт. Но... прискакал ординарец с донесением: красные большими силами наступают на село Казаки. Туда поскакала батарея. Остановить красных не удалось: село ими взято и дорога, по которой шел батальон, перерезана. Продолжать наступление на Елец, имея в тылу противника? Но кого можно встретить в городе? Связи с другими батальонами нет, и батальон начинает отходить, стремясь выйти на большую дорогу. Он идет, сдерживая красных справа, его обоз и батареи по полевым дорожкам и прямо по полю. Переход через овражистое русло реки Варголь. Выдержит ли мостик тяжелые орудия? Красные напирают. Потери растут, все подводы и даже пулеметные тачанки наполнены ранеными. Батальон отбился и вышел на большую дорогу. Пройдено 8 верст, когда казалось - "конец".

Справа идет колонна кавалерии красных, но что впереди? Видно полотно железной дороги, видна на нем цепь. Чья? Вперед скачут ординарцы и... их встречают огнем. Но может быть "своя своих не познаша"? Цепь встает и идет навстречу батальону, огромная, густая. Две головные роты батальона рассыпаются в цепь, другие - в арьергарде, за которым следует противник. А батарея? Она становится на позицию и открывает огонь бизантными гранатами. 4 орудия по 12 снарядов на орудие - 48 гранат в течение 1-2 минут. Роты двинулись вперед. А на полотне - другая цепь, и снова огонь батареи по узкому месту, чтобы пробить брешь. Красные разметаны. Роты на полотне железной дороги повернули свой фронт - одна, в одну сторону, другая - в другую, прикрыв дорогу, по которой на рысях скакали подводы, батарея... под обстрелом с двух сторон. Раненые и убитые среди раненых; батарея теряет 6 лошадей, два человека убиты и 4 ранены. Переехав полотно, батарея снова открывает огонь. Бой прекращается уже ночью, когда отошли все роты.

До села Афанасьевка оставалось 3-4 версты. Но кто в нем? Посланные верховые сообщили: подходит чья-то колонна с запада. Батальон обходит село с востока. Сзади начался бой; вероятно, красные столкнулись друг с другом. В полночь батальон остановился в деревне Короткая, войдя, наконец, в связь с полком.

***

Ход событий минувшего дня стал ясен. Когда с утра батальоны полка перешли в наступление на город, резервы красных, стоявшие западнее, также перешли в наступление. Они у села Черник потеснили батальон алексеевцев, а у села Афанасьевки обрушились на два взвода команды разведчиков, которые с потерей 60 человек из ста отошли к югу. Красные, оставив часть сил у села, потом встретивших отходивший 2-й батальон отрядом матросов, следовали за 3-м батальоном и ударили ему в тыл. Два дня боя и проделанные 60 верст изморили полк. Потери его доходили до 400 человек.

9 (22) октября красные стремились развить свой успех. На село Хмелевое наступали матросы, но, не взяв его, направились к Ельцу. К концу дня все батальоны полка отошли почти к самой слободе Чернава.

10 (23) октября снова наступали красные. Их отбрасывали контратаками на версты.

В эти дни ночами выпадал густой туман, державшийся долгие часы. Отчасти из-за него не замечались движения частей противника, но главным образом, потому, что при полку не было его конной сотни, оставленной для наблюдения тридцативерстного участка к западу. Полная неудача атаки Ельца объяснялась этим.

Но на Елец наступал и 2-й полк. Положение у него сложилось такое: он был в 20 верстах восточнее 1-го и должен держать 2 роты в обеспечении своего правого фланга на станции Талица и две роты в обеспечении левого. Наступать он мог лишь 9-ю ротами - силами слабыми.

8(21)-го числа, когда 1-й полк наступал на город, 2-й отбросил перешедших в наступление красных с южного берега реки Сосна и подошел к городу на 4-5 верст.

9 (22) октября, когда 1-й полк отбивался от красных, уже отойдя от города, 2-й с боем перешел реку Сосна. Левый его фланг южнее города встретил упорное сопротивление матросов; центр подошел к городу, но, оказавшись под ударом слева, остановился; правый фланг серьезного сопротивления не встретил. Но туман. Части полка растянулись веером, связь затруднительна.

Пулеметный взвод подпрапорщика Сербинова, которому дана задача обеспечивать правый фланг, подъезжает к группе домов. Из дома выходит красноармеец и спрашивает: "Какого полка?" Ему отвечают - "Второго". "Ничего не понимаю! Все бегут. Говорят, белые вышли в тыл", - говорит он и идет в дом, а за ним Сербинов с двумя своими. В комнате несколько человек. Выходивший из дома берет телефонную трубку, кому-то докладывает о положении, а затем, выслушав что-то и обернувшись, сказал: "Приказано сдерживать белых! На помощь приходит 61-я дивизия". Только теперь пулеметчики заявили, кто они, и, забрав телефон и пленных, вернулись в расположение своих частей".

Туман исчезал, и по мере того, как увеличивалась видимость, усиливалась пулеметная, ружейная и артиллерийская стрельба. Все яснее становилась угроза левому флангу полка со стороны матросов. Совершать перегруппировку рот нет возможности. Приказано держаться до вечера и отойти за реку, удерживая за собой переправы.

10 (23) октября, усилив свой левый фланг, полк снова перешел в наступление. На левом фланге под ударом "в штыки" матросы стали отходить и остановились на подготовленной и занятой их резервами позиции. (Подошел их отряд, бывший против 1-го полка). Центр полка опять у города, который защищают 2-3 коммунистических полка; им взята товарная станции, но он наталкивается на баррикады. На правом фланге, где теперь было меньше сил, цепи полка внезапно встретились с наступающей массой красных (бригада 42-й стрелковой дивизии), которая с "ура" двинулась вперед, но залегла под огнем.

Туман рассеивался. Гремели тяжелые и легкие батареи красных. Марковцы ожидают атаку противника. И, редкое явление, снимают свои пулеметы с тачанок и ставят на землю.

В наступление перешли матросы. Их теперь едва ли не 1000 штыков. Идут планомерно, перебежками с охватом левого фланга. Марковцы стали отбегать. Подлетевший на поддержку пулемет на тачанке замолк: 2 пулеметчика убито, перебиты и лошади.

Приказ: отходим за реку. Матросы на плечах полка перешли реку. Со станции Талица снимаются 2 роты на поддержку.

11 (24) - 12 (25) - 13 (26) октября. Выпал первый снег, туман. Красные стремятся развить успех. Тяжелые бои у деревень Пушкарное, Козинка и села Голубовка. Отчаянно отбиваются марковцы, бросаются в контратаки. Не выдерживают против матросов, грозные цепи которых шли с диким ревом, но быстро собираются, контратакуют, и не выдерживают уже матросы, бегут, ища спасения за рекой. В полку большие потери. Ранены командир полка, полковник Морозов, полковник Кудревич. В командование полком вступает капитан Образцов. В это время подходит к полку в составе 150 офицеров сформировавшаяся 1-я Офицерская рота.

Положение для полка создавалось угрожающее: красные уже в тылу, на пути к Касторной. Ночами полк побатальонно отводится в слободу Чернава, не к югу, а к запалу.

А у Чернавы в эти дни, с утра, в тумане непрерывные стычки трех батальонов 1-го полка и батальона алексеевцев с наступающими красными, которых всегда к концу дня отбрасывали. 1-й батальон полка, получивший задачу провести рейд по ближайшему тылу противника, из-за густого тумана не выполнил приказания. Капитан Попов получил повторное приказание. Под утро батальон с двумя орудиями скрывается в тумане, рассеивает охранение противника и его части в хуторах. В деревне Бараново он разметывает строящиеся части противника, берет пленных, часть обоза, в полном составе оркестр музыки, флаг кавалерийской бригады. Батальону дается короткий отдых. Играет захваченный оркестр. Часа через два батальон выступает дальше, отправив трофеи и пленных в Чернаву. Он сворачивает направо, идет на Афанасьевку. Мелкие стычки, более серьезные - с кавалерией. Только во второй половине дня несколько рассеялся туман. Из Афанасьевки красные бежали. Батальон в тылу у красных, почти в 10 верстах от их передовой линии.

Наступает ночь, и снова находит туман. Батальон расположен тесно: он сам весь в охранении на все четыре стороны. Всю ночь на него нарывались всадники, группы красных. Их запирали в сараи; их сотни. Говорят, их части разбегаются. А утром в тумане батальон тронулся назад приблизительно той же дорогой. Ему на этот раз пришлось столкнуться с развернувшейся в бою пехотой. Взятых в плен он оставил в сараях. Батальон благополучно присоединился к полку.

***

О моральном состоянии частей советской 42-й стрелковой дивизии дал интересные показания один из взятых в плен краскомов.

Под Ельцом дивизия была укомплектована до полного состава и готовилась к переходу в наступление. Комиссары и краскомы в ежедневных беседах с красноармейцами убеждали их в скорой и неизбежной победе над белыми и близком конце войны. Один из доводов - малочисленность белых, несущих большие потери, восполнить которые они не могут, так как никто не хочет служить в Белой армии, в то время как силы Красной непрерывно растут. Настроение красных, казалось, становилось бодрее. Но стоило только "чернопогонникам" начать наступление, как моментально пропадала бодрость, и охватывала паника. Белые, казалось, были всюду. Роты и батальоны быстро рассеивались или сдавались. Пополнение прибывало непрерывно, но и оно заражалось страхом. Начальство принуждено было принимать суровые меры и включать в полки свежие батальоны из тыла взамен рассеявшихся.

Если начальству удавалось заставить свои части драться, то эти части несли всегда огромные потери. Быть раненым для красноармейца - желанный выход из бессмысленной для него войны. Сам пленный краском признавался, что воевал поневоле, чувствовал свою беспомощность, так как дерзкие по смелости действия "чернопогонников" парализовали его ум и волю.

Ну а марковцы? Они держались, несмотря на неделю отчаянных боев, несмотря на значительно уменьшившуюся численность, несмотря на сокращение часов, когда могли отдохнуть. Прошло теплое и сухое время, когда в боях и в охранении можно полежать на земле. Теперь на нее, мокрую и холодную, не ляжешь. Плохо стало и с подвозом пищи - части всегда в движении. Сутками до них не могли добраться кухни с хлебом, а когда добирались, бойцы были рады и месиву в кухне, и черствому, промокшему хлебу. Как отлично не были расположены к белым крестьяне, но что они могли дать?

Моральное состояние? Оно уже не было прежним. О наступлении на Москву не говорили и не думали. Но настроение было крепко на том градусе, который требовался, чтобы сдерживать противника, не считаясь с его и своими силами.


ОПЯТЬ ОБОРОНА ЛИВЕН

Бои не прерывались ни на один день.

12 (25) октября красные повели наступление на Ливны, на левый фланг 1-го полка, где стояла лишь комендантская рота в 250 штыков и отчасти Конная сотня. Наступление велось большими силами, но вяло: сдерживал туман и, очевидно, угроза удара во фланг со стороны алексеевцев.

13 (26) октября к комендантской роте спешила на помощь команда разведчиков, и прискакал полковник Блейш. Он сказал: "Дальше ни шагу!", и сам вступил в руководство боем.

В этот день все батальоны полка вели бои у Чернавы, и только ночью был снят 2-й батальон, получивший приказание срочно идти вдоль реки Чернавки для удара в левый фланг и тыл наступающему на Ливны противнику.

14 (27) октября. Перед рассветом батальон проходит села Пречистенское и Гниловоды и у села Преображенское встречается с колонной красных, отбрасывает ее на север за речку, но тотчас же вынужден вступить в бой с другой колонной, занявшей пройденные им Гниловоды.

Положение на фронте полка грозное. Отбив на рассвете атаку красных перед Чернавой, 1-й батальон по вызову спешит теперь выполнить задачу 2-го. Но и он встречает третью колонну противника у Пречистенского и с боем занимает село.

15 (28) октября на рассвете, когда красные начали наступление, он, не принимая боя, выступил под артиллерийским обстрелом для выполнения поставленной ему задачи и под огнем проходит у села Гниловоды, где вел бой 2-й батальон. После полудня он пришел к деревни Прилепы. Ему слышен бой в сторону Ливен обстановка совершенно неизвестна. Но наступающие на город красные уже знают об угрозе их тылу и начинают отходить, принимают в сторону, теряют порядок, бегут. Их преследуют комендантская рота, команда разведчиков, конная сотня и частично 1-й батальон, начавший только разбираться в обстановке. До 600 человек из бригады 3-й стрелковой дивизии было взято в плен.

За три дня боя комендантская рота под командой капитана Шевченко и руководством полковника Блейша отошла на 12-15 верст, оказывая упорное сопротивление. Из 250 штыков она потеряла 117.

Оставшийся один у Гниловод 2-й батальон с трудом отбивался, будучи охваченным кавалерией. Его выручил 3-й батальон, подошедший от Чернавы. Но оба они вынуждены были отходить под давлением трех колонн противника: 2-й - в Козьмодемьянское, 3-й - в Хмелевое. Преследование 3-го батальона пехотой и кавалерией велось без перерыва, ночью он был окружен и атакован в деревне. Его выручил 2-й батальон. Едва 100 штыков перешли с ним в Козьмодемьянское.

Фронт марковцев прорван.

***

Батальоны 1-го полка уходили из Чернавы, когда туда стягивался 2-й полк.

14 (27) октября в слободу пришел головной батальон и сразу же занял позицию на северной окраине. Батальон алексеевцев немедленно ушел на юг для обеспечения тыла: красные наступали на юг вдоль восточного берега реки Олым.

Теперь снова фронт отряда генерала Третьякова шел от станции Касторная, на которой стояла Марковская инженерная рота с двумя орудиями, на север вдоль реки Олым до слободы Чернава, откуда сворачивал на запад до пересечения железной дороги от Ливен на Верховье - фронт протяжением до 100 верст.

Слобода Чернава делилась рекой Сосной на две части - восточную и западную; западная - притоком Сосны, Чернавкой - на северную и южную. Позицию батальона 2-го полка пересекала Чернавка.

15 (28) октября красные перешли из леса в наступление на правый фланг батальона. На ровном голом поле они, понеся большие потери, отхлынули назад. Усилив артиллерийский огонь, атаковали снова; пехота залегла, но из леса вынеслась лава кавалерии. Она достигла окраины слободы, за нею ринулась пехота. Стоявшая на правом фланге Офицерская рота оказалась отрезанной от моста. Часть ее пробилась, часть успела перейти топкую речку, но 50 офицеров были частью убиты, частью пропали без вести.

Контратакой, проведенной вброд через речку, положение было восстановлено. Батальон потерял до 125 человек.

16 (29) октября ожидалось снова наступление на батальон с охватом левого фланга, но его не было: красным пришлось бы идти по телам своих раненых и убитых, продолжавших лежать на поле.

Они пошли с востока на два батальона, отошедших к слободе после ряда столкновений с противником, пытавшимся преградить им путь отхода. Красные ворвались в слободу, ее восточную часть, но им удалось захватить только часть ее и несколько рот оттеснить к югу верст на 5-6 к переправе у деревни Бутырки, которую роты удержали за собой.

17 (30) октября, сверх ожиданий, противник оставался пассивен. "Затишье перед бурей", и ожидаемая буря сжимала сердца. С рвением поспешно все чистили винтовки, пулеметы, орудия, подковывали лошадей.

Крестьяне говорили: красные обходят слободу с запада. Вывод: 1-й полк отошел. Очень тревожно. И только вечером - приказание: с наступлением ночи полк оставляет слободу и в двое суток должен перейти на станцию Касторная. 60 верст!

Приказание потрясло всех. Что это? Отступление? Мысль отказывалась верить...


ОТХОД

Положение Добровольческого корпуса было критическим. Красное командование поставило задачей разгромить его, захватив в клещи с запада ударной группой, с востока - конным корпусом Буденного. Наступление последнего шло весьма успешно. Генерал Шкуро отступал перед главными подавляющими силами красной конницы. От него была взята Терская дивизия, отправленная на подавление разрастающегося в тылу восстания Махно. Буденный подходил к станции Касторная, находящейся более чем в 50 верстах к югу от правого фланга марковцев. Эта угроза заставила генерала Третьякова быстро отвести туда 2-й полк.

***

В ночь на 18 (31) октября 2-й полк, потерявший в боях у Ельца и Чернавы до 500 человек, шел двумя колоннами: батальоны - вдоль реки Олым, а артиллерия с обозами - несколько западнее. На восточном берегу реки были красные. Батальон алексеевцев, стоявший в обеспечении тыла, ушел на присоединение к своему полку.

Скверная погода, тяжелые дороги, многочисленные овраги тормозили движение. В орудия и подводы приходилось "впрягаться" людям. И только к концу третьего дня на станцию пришел один батальон, и на четвертый - весь полк. Инженерная рота и орудия при ней уже обстреливали приближавшиеся с севера разъезды кавалерийских частей противника.

Красные активны на всем фронте отряда. Приказано: 2-му полку удерживать район станции Касторная во что бы то ни стало; 1-му полку - сдерживать противника на фронте от деревни Веселая на реку Олым до села Козьмодемьянское, выслав один батальон в село Никольское на реке Олым, в 20 верстах к северу от Касторной; Алексеевскому полку - удерживать район Ливен. Полосы отхода: 1-го полка - между рекой Олым и рекой Кшенева; алексеевцев - между рекой Кшенева и рекой Тим по обе стороны железной дороги Мармыжи - Ливны.

17 (30) октября. 1-й батальон 1-го полка после крупного успеха к северу от Ливен был поражен неожиданным для него приказанием идти в село Никольское, куда он пришел на четвертый день и через которое только что прошел 2-й полк; 2-й батальон полка выступил вправо для занятия участка от деревни Веселая до реки Сосны; 3-й батальон с командами оставался в селе Козьмодемьянское.

2-й батальон, выступив, скоро столкнулся с колонной красной пехоты, идущей на юг. Он ее разметал и тут же узнал, что другая колонна уже прошла. Батальон последовал за ней и у деревни Липовчик разметал и ее. Переночевав, он тронулся к деревне Веселая, которая оказалась уже занятой противником. Две роты повели наступление и скоро отбросили красных за Олым. Но в это время в тылу батальона разворачивалась еще одна колонна красной пехоты, пришедшая с севера. Завязался настолько серьезный бой, что пришлось вызвать из Веселой на помощь ведущим бой двум ротам сначала одну роту, затем и другую. Красные, отошедшие за реку, снова занимают деревню.

Только благодаря исключительной поддержке славной 1-й батареи красные оттеснены, и батальон мог пройти к деревне Липовчик. Но там уже красные. Не рискуя атаковать ее, когда за ним вплотную следует противник, батальон поворачивает на юг в село Круглое, куда приходит ночью. Но и здесь отдохнуть после тридцативерстного перехода не удалось: красные перешли Олым южнее деревни Веселая и были вблизи от него. Видя, что теперь задачу, данную батальону, не выполнить, командир батальона, капитан Марченко, отводит его к западу в деревню Парные Колодцы, ближе к 3-му батальону, с которым, как и со штабом полка, он давно уже потерял связь.

19 октября (1 ноября) прошло спокойно, и батальон немного отдохнул.

20 октября (2 ноября) красные взяли Ливны. Алексеевцы и 3-й батальон отошли к югу. Фронт отряда значительно выровнялся и сократился. 2-му батальону приказано взять Круглое, в котором он был позавчера.

В селе красных не оказалось, но не успели выставить охранение, как новое приказание: выбить противника из Парных Колодцев, которые он только что оставил. Едва батальон собрался выступать, как противник повел энергичное наступление. Пришлось отбивать его в течение долгих часов и уже экономить снаряды. Тем не менее, красные взять села не смогли. Наступила ночь. Что делать батальону? Выполнять с многочасовым опозданием приказание? Связь со штабом полка порвалась. Противник с трех сторон. Капитан Марченко решает отвести батальон к югу в деревню Трубицыно.

Как будто, в ней никого. Батарея, обоз и раненые подходят к деревне. И вдруг налетает лава. Батарейные пулеметы открыли огонь; подбежала рота. Красные скрылись в темноте, успев, однако, зарубить трех человек. Деревня в яме, оставаться в ней нельзя. И как раз приказание: батальону перейти в село Навесное, где его ждет транспорт со снарядами. Придя туда, батальон чувствовал себя очень тревожно. А с утра, 21 октября (3 ноября), в течение всего дня отбивал красных с двух сторон.

Наступила ночь. Охранение на три стороны. Уже за полночь. И вдруг красные атаковали. Сопротивления им почти не было. В полном беспорядке, рассыпавшись, перемешавшись, марковцы выскакивали из села. Батарея вылетела через дворы. Переехав ложбину, она дала несколько выстрелов и явилась центром, куда стали собираться все. Батальон отошел на три версты к западу. Не оказалось целиком 5-й роты. Она отрезана, ее нужно спасти, и временно командующий батальоном капитан Алабовский ведет его обратно в Навесное. Красные тоже застигнуты врасплох. Взято до ста человек в плен, два пулемета, отбиты подводы со снарядами и… нашлась 5-я рота. Общее оживление и радость. В батальоне пропало без вести всего 25 человек.

22 октября (4 ноября). Не пришлось и часа на сон, как получено приказание отойти к югу в село Гатище, а там ждало новое - пepeйти в деревню Юрская. Остаток дня прошел спокойно, но ночь?

Эта ночь была не совсем обычной: в северном направлении слышалась ружейная стрельба. "Наши в тылу у красных?" Но приехавшая из штаба полка связь сообщила: это ведут бои крестьяне, не желающие оставаться у красных и пробивающиеся к Добровольческой армии, и приказание из штаба - иметь это в виду и не обстрелять их. Сообщено было еще, что за минувшие дни 3-й батальон с комендантской ротой и командой разведчиков в тяжелых боях сдерживали красных; в одном из них нанесли им огромные потери, но и сами понесли немалые. Пришлось оказывать помощь и алексеевцам.

***

Крестьяне пробирались на юг одиночно и группами, иные в сотни человек. Сколько их? 3-й батальон ими пополнял свои потери. На 1-й батальон, стоявший у реки Олым, за трое суток вышло около 400 человек. Они не просто уходили, а для того, чтобы бороться со своими врагами. Они просили зачислить их в ряды, дать оружие. Но включали только по числу имеющихся винтовок. Очень грустно было отказывать. "Почему не проведена своевременно мобилизация?" - говорили марковцы, - "Красные ее проводили в прифронтовой полосе. А как нам нужно было бы пополнение и, тем более, такое верное".

23 октября (5 ноября). Всю ночь в расположение 2-го батальона пробирались крестьяне. Всю ночь он провел в напряженном состоянии, на холоде, голодный. А утром красные наступали.

Атаку начал полк кавалерии, за ней последовали атаки пехоты с севера и востока. К вечеру кавалерия повисла с юга. Снова нет связи со штабом полка. Наступила ночь. Нервы у всех натянуты до предела - нужно быть в полной готовности. Холодно. Не выдержит батальон ночной атаки... и он отводится к западу, к реке Кшенева, в село Ольшанка, в тыл 3-му батальону.

Всего 10 верст прошел 2-й батальон, но лошади едва тянули тачанки, орудия. Придя в село, все уснули как убитые.

Донесение об отходе батальона было передано в штаб полка через офицера-артиллериста, а вернулся он с приказанием батальону взять село Юрское.

Выдержка из "Истории Марковской артиллерийской бригады":

"Впервые приказание штаба было подвергнуто в батарее (среди офицеров) беспощадной критике. Действия штаба полка казались непонятными ни с какой точки зрения. Не говоря о крайней утомленности людей, к тому же совершенно раздетых, без обуви, не получавших в течение трех дней горячей пищи, наступление было полной бессмыслицей из-за отсутствия снарядов и патронов, из-за отсутствия сколько-нибудь целесообразной идеи. Получивши боевой приказ, офицер обратился к адъютанту с просьбой указать, в чем заключается главная цель данного наступления, вообще - достижение каких целей возложено на батальон. В ответ на это было получено заявление: "Одна цель - воевать!"

Когда офицер передал приказание и весь разговор командиру батальона, тот немедленно поехал в штаб сам и вернулся с транспортом снарядов и патронов, с частью команды пеших разведчиков и... с тем же приказанием. В батальоне объявлен подъем.

Свыше 400 крестьян, прошедших через расположение красных, смотрели на строившийся батальон в 350 штыков. Смотрели на них и марковцы. "Ведь это целый батальон готовых бойцов!"

24 октября (6 ноября). Батальон двинулся, вяло разворачивался, вяло атаковал противника на переправе и к полудню пришел в село Юрское. Красные из него ушли к югу.

25 октября (7 ноября). Ночь прошла крайне тревожно: можно было ожидать красных со всех сторон. Но только в полдень они начали наступать и до вечера не могли взять села. Наступила опять ночь. Состояние жуткое. На взмыленном коне прискакал ординарец (он едва не попал в руки красной кавалерии) с приказанием отойти в деревню Замарайка, в 15 верстах к югу.

26 октября (8 ноября). Деревня оказалась занятой красными. На рассвете батальон атаковал ее. Но это не была атака, а какой-то медленный "наполз" валящихся от усталости и бессонницы людей. Бой был упорный и тяжелый. Деревня взята, но отдохнуть не пришлось: батальону приказано идти в восточном направлении в деревню Богдановка, в 10 верстах. С трудом удалось разбудить уснувших людей. Пройдя полдороги - новое приказание: идти в село Голицыно, почти в обратном направлении. Более 10 верст были напрасно пройдены. К вечеру доплелись до села, а через два часа уже шли еще на 6-7 верст к западу за реку Кшеневу, в село Урусово. Все уснули мертвецким сном, не прикоснувшись даже к хлебу. На этот раз батальону посчастливилось, он проспал часов шесть, чтобы наутро, 27 октября (9 ноября), снова выступить на восток, перейти реку, выбить противника из ряда хуторов, по приказанию вернуться обратно и через час снова выступить на восток, опять выбивать из хуторов, вступить в серьезный бой у деревни Новые Выселки, взять ее и к ночи остановиться в селе Платовец. Но в каком состоянии?

"К вечеру конский состав батареи был настолько изнурен, что некоторые лошади в виде протеста ложились на землю, и не было никаких сил поднять бедных животных и заставить их тянуть по обледенелой грязи тяжелые пушки. Ночью ударил мороз. Вместе с ним для батареи явились новые испытания - лошади скользили, зачастую падая на спусках и подъемах; некоторые из них настолько поотбивали колени, что пришлось их выпрягать и заменять верховыми".

Если бы ночью противник напал, он мог бы легко захватить весь батальон. В штаб послано донесение, в котором решительно и твердо заявлялось, что батальон не в состоянии передвигаться.

В этот день 3-й батальон отбил наступление на село Кобылье, преследовал противника 10 верст, был атакован справа кавалерией, едва не захватившей батарею, отбил ее и вернулся в исходное положение.

28 октября (10 ноября) исключительно спокойный выдался день. Противник не беспокоил ни 2-й, ни 3-й батальоны. Лишь перед 1-м, простоявшим спокойно 9 дней на переправе через реку Олым, он вплотную пошел к нему.

29 октября (11 ноября) 1-й батальон перешел в село Верхнее Большое. 2-й отбил красных. Тяжел этот день был для 3-го батальона с комендантской ротой. Ему было приказано оставить село Кобылье и отойти к югу. Но красные уже наступали большими силами. Батальон отходил с боем, задерживаясь и переходя в контратаки. Вдруг на участке комендантской роты началось беспорядочное движение, когда красные были перед ней шагах в 600-х: часть роты стала отбегать назад, часть оставалась на месте, а часть побежала с поднятыми руками в сторону красных. Красные рванулись вперед. Что случилось?

Рота лежала в цепи и вела огонь по наступавшему противнику. Неожиданно командир взвода, поручик Крицман, с револьвером в руке забегал перед взводом с криком: "Бросайте винтовки! Мы сдаемся". Стрельба взвода стала замолкать. "Цепь назад!" - командует другой офицер взвода. Поручик Крицман подбегает и в упор убивает его. "Сдаемся!" - кричит он. Красные в 100-200 шагах. Рота потеряла около 100 человек. Нет еще двух офицеров. В ней осталось около 80 штыков.

30 октября (12 ноября). Наступление противника отбивается всеми тремя батальонами, но просачивание его между ними заставляет отойти к югу.

31 октября (13 ноября) противник продолжает наступление. В тяжелое положение попал 3-й батальон, атакованный одновременно пехотой и кавалерией, но отбился. К вечеру полк отошел на линию железной дороги Касторная - Мармыжи - Курск: 1-й батальон - к станции Лачиново, 2-й - к станции Кшень, 3-й - к станции Мармыжи.

***

С 7 (20) октября полк был в непрерывных боях: наступление на Елец перешло в активную оборону, а с 13 (26) октября - в отход на фронте в 20, а затем в 25 верст, продолжавшийся 17 дней. Полк, ввиду тяжелого положения у алексеевцев, все время подавался влево.

Не более 1200 штыков насчитывалось в его рядах; не набралось бы и 900, если бы не пополнение добровольцами-крестьянами. Две трети своего численного состава потерял полк с 7 (20) октября - до 2000 человек.

Потери, тяжелое время года, физическая усталость и подавленное душевное состояние, нарастающая сила противника, отход и... начавшее проявлять себя моральное разложение. И среди кого?

Поручик Крицман. В полк попал в Ливнах в комендантскую команду. Был назначен командиром взвода. Латыш, полный энергии, воли, отличный офицер. В боях за Ливнами отлично руководил взводом. И вдруг, спустя несколько дней, изменил, убил офицера, может быть, еще двух, побудил сдаться своих подчиненных. И только теперь стали говорить о нем, что он казался "темной личностью". Но как своевременно определить действительно "темную личность"? Может быть, таковые есть еще в полку?

Другой случай. В одной из рот служил юноша, тоже недавно поступивший. Разбитной, толковый, с гимназическим образованием. Он был назначен в связь к командиру роты. И вот, будучи послан в заставу, исчез. Так как расчет времени в выполнении каждого приказания в боевой обстановке строго учитывается, его быстро схватились. Найти! Поймать! И его нашли впереди линии охранения, почти под носом у красных. Пойманный оправдывался - заблудился. Его обыскали, нашли записную книжку, в которой - фамилии начальников, их характеристика, фамилии горожан Ливен, крестьян, которые высказывались за Добровольческую армию и т.п. Он сознался: служил у красных, а свои записки он должен был оставлять для передачи красным.

На вопрос: "Почему же ты не выполнил в точности приказа своих, а решил кончить свою работу и перейти к красным?" - ответил, что за то время, как он в Марковском полку, он настолько устал, что не имел уже сил продолжать ее. В этом он был совершенно прав.

И опять, как и в случае с Крицманом, об этом юноше стали с запозданием говорить: он не внушал доверия, держался отчужденно и даже за ним замечалась какая-то особая нервозность.

Вывод - обострить бдительность. Но как это трудно в создавшихся условиях.


НА ЛИНИИ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ КАСТОРНАЯ - КУРСК

Еще до отхода 1-го полка к железной дороге красные перерезали ее к западу у города Щигры. Отряд генерала Третьякова оказался отрезанным от Курска, лишенным прямой связи со штабом корпуса, которому он непосредственно подчинялся. Казалось, что связь будет восстановлена, так как из Курска выступил к Щиграм 3-й полк, вместе с Черноморским конным составивший отряд полковника Наумова, также непосредственно подчинявшийся генералу Кутепову. Таким образом, все полки марковцев стали на этой железной дороге вместе с Алексеевским и Черноморским. Их фронт - 100 верст. Марковцы считали, что на этой линии они должны держаться во что бы то ни стало и что связь с Курском по железной дороге будет восстановлена.

Состав отряда генерала Третьякова:

2-й Марковский полк…………………..до 1400 штыков;

1-й Марковский полк......………………до 1200 штыков;

Алексеевский (сведен в 2 батальона)....до 800 штыков;

Конная сотня 1-го полка.......…………..150 сабель.

И это все его силы. Инженерная рота, смененная в Касторной 2-м полком, еще 2 (15) октября уехала в Курск. Перед отрядом стояли 3-я и 42-я стрелковые дивизии, отдельная стрелковая бригада и бригада конницы, не считая резервов - отряда матросов и других частей.


ВО ВТОРОМ ПОЛКУ

22 октября (4 ноября) 2-й и З-й батальоны заняли позиции на северной и северо-восточной окраинах села Касторное. 23 октября (5 ноября) небольшие кавалерийские части противника приблизились к селу. Ясно, велась боевая разведка. К востоку слышна приближающаяся орудийная стрельба. Батальоны объехал временно командующий полком капитан Образцов. Он говорил:

"Конный корпус Буденного, силою до 10000 сабель и штыков, подходит к Касторной. Задача полка: удерживать станцию и село, как опорный пункт для действий корпуса Шкуро. Здесь решается судьба Белой борьбы!"

Утверждение ответственное, ставящее на карту не только результат местных боев, но и всего Дела.

Марковцы восприняли слова командира с сознанием полной ответственности. Они забыли свое огорчение отходом и свое новое положение сочли тактическим маневром, вызванным обстановкой. Обстановка требовала помочь шкуринцам. Одно это вызвало подъем, так как памятны были дни под Корочей, когда шкуринцы помогли марковцам.

Второй полк приготовился. Была полная уверенность в себе. Настроение более чем отличное. Ночами и днем, не обращая внимания на скверную погоду, служба неслась безукоризненно. Все начальники в полном контакте с подчиненными.

24 октября (6 ноября). В 3-4-х верстах к северо-востоку и северу села Успенское и Архангельское заняты красными. Утром из них пехота с поддержкой кавалерии перешла в наступление на 2-й и 3-й батальоны и была отбита. Даже внезапная атака кавалерии на роту поручика Делюденко, стоящую у железнодорожного моста в 2-х верстах от села, потерпела полную неудачу. А из села казалось, что с ротой покончено.

***

В этот же день на станцию Касторная подходили первые части корпуса генерала Шкуро. Стоявшие в резерве роты 1-го батальона видели их. Проскакала группа в сотню всадников со значком - изображение волчьей головы - генерала Шкуро со своим штабом и конвоем. Затем несколько сотен. Все закутаны в башлыки, платки, с нахлобученными на головы шапками-кубанками; в бурках, скрывающих фигуры; из вооружения видны лишь винтовки; все на похудевших, усталых конях. В сотнях лишь по 30-40 всадников. Не было у кубанцев их прежнего воинственного вида. При ближайшем знакомстве оказалось, что и дух у них сильно подорван. Все это вызвало в марковцах чувство тревоги, но была уверенность, что казаки воспрянут, почувствовав их поддержку.

***

2-й полк перешел в распоряжение генерала Шкуро и вошел в пехотную при нем группу генерала Постовского, состоящую из: Кавказского стрелкового полка - 400 штыков, 25-го Смоленского полка - 400 штыков, сформированного в Воронеже из добровольцев, главным образом, рабочих, и Волчьего батальона - 150 штыков. Вошел в эту группу и Землянский отряд - 150 штыков и 400 сабель. Итого в пехотной группе стало до 2750 штыков и 400 сабель.

Группа охватила село Касторное и прилегающие к нему с востока пункты. Конный корпус расположился к югу от села. В распоряжении генерала Шкуро были еще 4 танка и 3 бронепоезда. Правее стоял конный корпус генерала Мамантова.

Соотношение сил противников, готовых к решающему бою, марковцев мало интересовало: какое оно ни было бы, а сразиться неизбежно придется. Для них цифра, приведенная капитаном Образцовым, всего лишь цифра, не могущая изменить положения.

Но все же, каковы были силы обеих сторон?

Советские источники дают для корпуса Буденного 7500 сабель, около 200 пулеметов и 26 орудий. По одному из источников можно судить о силе приданной Буденному пехоты - до 5000 штыков. В них, между прочим, говорится о непрерывном пополнении кавалерийских частей. Силы белой конницы советские источники считают превышавшими красную. А между тем, белые источники дают 3000 сабель в каждом корпусе генерала Шкуро и генерала Мамантова. Всего 6000 сабель. По свидетельству одного марковца, говорившего с кубанцами о силе их корпуса-дивизии (Буденный говорит о 6 полках), он получил ответ: "Не наберется и 2000 сабель".

25 октября (7 ноября) - годовщина Октябрьской революции. Этот день красное командование хотело ознаменовать взятием Касторной.

Густые цепи пехоты вышли из сел Успенское и Архангельское и ринулись на 2-й и 3-й батальоны марковцев. Их допустили на 1000 шагов и огнем заставили залечь. Напрасна была поддержка их двух батарей. Поднявшись, цепи красных смогли пробежать лишь 200-300 шагов, чтобы залечь снова. И батальоны не выдержали пассивного стояния: они рванулись на красных. На плечах бегущей пехоты противника они ворвались в оба села и, выйдя на противоположную их окраину, столкнулись с колоннами красной кавалерии, которые пошли было в атаку, но были рассеяны огнем. Повторная попытка тоже окончилась неудачей. Пехота и кавалерия красных отходили, покрыв своей массой поле, представляя отличные цели для артиллерии. Но два артиллерийских взвода оставались на своих позициях в Касторном: они не рассчитывали на контрнаступление. Ночью оба батальона были отведены в исходное положение. Их потери оказались крайне ничтожными.

В этот же день было отбито наступление красных и с востока, с помощью подошедшего из резерва 1-го батальона марковцев. Здесь произошла встреча с 25-м пехотным Смоленским полком. Смоленцы жаловались на казаков, которые, по их словам, не желали воевать и отходили даже перед более слабым противником. Их, смоленцев, перебрасывали с участка на участок спасать положение; они не знали отдыха и были измотаны до предела. Что у них в резерве марковцы, они очень обрадовались. Вечером батальон ушел в резерв.

На следующий день красные повторили наступление с севера, охватывая село с запада, и опять неудачно. И снова резервный батальон ходил на помощь смоленцам и с ними разметал и отбросил кавалерию. Марковцы были в восторге от слабых числом, но сильных духом смоленцев; таким же отзывом им и их артиллерийскому взводу отплатили и смоленцы. Однако, отход конных частей генерала Шкуро принудил генерала Постовского отвести свои части, стоящие восточнее села Касторное, к селу и населенным пунктам южнее его.

Батальон марковцев снова ушел в резерв, но не прошло и часа, как он с артиллерийским взводом был спешно вызван на станцию. Уставший, прозябший, вымокший, грузился он и, конечно, в вагонах сразу же развел костры. А температура быстро падала. Не задерживаясь, эшелон тронулся в сторону Мармыжей. Ясно - где-то "затыкать дыру".

Группа генерала Постовского уменьшилась на 350 штыков и 2 орудия, и это в критический момент у Касторной. Она лишилась резерва, и пришлось снять с участка 3-й батальон марковцев в резерв, а его участок занять 2-м батальоном и смоленцами, таким образом удлиннившими свой фронт.

27 - 29 октября (9 - 11 ноября) на участке группы спокойно, но эти три дня доносился гул боя к югу, где красная кавалерия теснила шкуринцев и подошла к станции Суковкино. Пехотные части генерала Постовского там удержали свои позиции с поддержкой резервного батальона марковцев.

30 - 31 октября (12 - 13 ноября) всюду было сравнительно спокойно из-за чрезвычайно скверной погоды, но резервный батальон и слабая конная бригада группы генерала Постовского провели успешный налет на станцию Набережная.

***

Ослабление боевых действий в последние дни было вызвано не только отчаянной погодой, но и тем, что красное командование не надеялось занять Касторную силами лишь корпуса Буденного и поджидало прихода с севера 42-й стрелковой дивизии, задержанной действиями 1-го полка и прорывом крестьян. Оно намечало окружение Касторской группы. Но положение на фронте Касторная - Курск создалось трагическое: он прорван у Щигров. Силы отряда генерала Третьякова: 1-й Марковский и Алексеевский полки слабы для занимаемого ими фронта в 30 верст. Даже подход из Касторной батальона 2-го полка не облегчал положения. Принимается решение выдвинуть на боевой участок последний резерв Касторской группы - батальон 2-го полка с командой пеших разведчиков, занять ими участок у станции Лачиново, а стоящий там батальон 1-го полка передвинуть ближе к Мармыжам.

1 (14) ноября. 3-й батальон 2-го полка становится на станции Лачиново и в близлежащем селе Успенское. Группа генерала Постовского удлиняет свой фронт к западу на 10 верст и лишается последнего резерва. Надежды возлагались на поддержку бронепоездов.

День проходил спокойно. Слышна лишь орудийная стрельба к югу. Идет снег. Наступила ночь. Впереди время от времени раздаются ружейные выстрелы. У марковцев полное напряжение нервов, духа, воли. Неизбежен судьбоносный бой.

***

2 (15) ноября. Приближается утро. Земля покрывается падающим снегом. Морозит. Легкий туман.

Марковцы, кто не в нарядах, лежат вповалку и своих помещениях. И спят, и бодрствуют одновременно. Кто-то быстро поднялся, встряхнулся, посмотрел в окно. Будто рассвет. "Приготовьсь", - тихо сказал он себе ли, всем ли. Услышали все, никто не спал. Стали подыматься. Заговорили о чем угодно, но не о том, что каждый ждал. Вне дома тихо. А пока - скорей кипятить чай и съесть хоть кусок хлеба. Входит взводный. Он видит, что люди уже встали и, сказав: "Быть готовыми", уходит. Пьют чай, болтают, но каждый подходит к своей винтовке, ощупывает ее и висящий на ней патронташ. Пулеметчики хлопочут у лошадей, которые, будто чувствуя, что им придется поработать, торопятся есть.

Светает. Кто-то, вошедший в помещение, говорит: "Стрельба в охранении". Все ждут команды выходить.

***

Бой разгорается. Гремят орудия. Красные ведут наступление густыми цепями в 2-3 линии на Успенское и Лачиново. На участке 2-го батальона спокойно.

Красные наступают методично, в порядке. Два орудия при батальоне не могут взять под огонь всех наступающих на многоверстном фронте. Когда пулеметы начали пристрелку, красные стали наступать перебежками. И только с подходом их на 1000 шагов открыли огонь роты. Красные заметались, залегли. Напрасны были усилия командиров поднять цепи. Напрасен был огонь их двух батарей. Вправо красные шли в прорыв между батальонами, но во фланги им били орудия, и они остановились. Влево они уже перешли железную дорогу, но им в тыл стреляли орудия со станции Кшень. А когда марковцы обозначили контрнаступление, вся масса красных ринулась назад. Только часа три шел этот бой, а затем наступила тишина.

Но гром боя все сильнее доносился с юга.

***

Было около 14 часов, когда красные снова перешли в наступление на этот раз и на село Касторное. И опять без успеха. Отбили атаку и смоленцы, однако на их участке бой скоро возобновился.

В 16 часов к капитану Образцову прискакал офицер с просьбой оказать помощь Смоленскому полку, так как тот едва сдерживает наступление красной пехоты. Капитан Образцов направил туда свой последний резерв, Офицерскую роту. Через 20 минут другой ординарец сообщил - фронт смоленцев прорван и их атакует кавалерия.

Капитан Образцов едет на этот участок. На улицах ему встречаются бегущие смоленцы. Он их останавливает и с помощью славных офицеров этого полка организует оборону, а сам едет дальше, ожидая приход Офицерской роты. На одной из улиц он попадает под огонь красных. Падает убитый под ним конь, а в это время налетают кавалеристы. Капитан Образцов отстреливается из револьвера и падает под ударом сабли. Его ординарец успевает ускакать.

В центре села Офицерская рота оказалась охваченной красными и, не имея представления об обстановке, стала отходить на западную окраину. Командир 2-го батальона, узнав, что в селе уже противник, стал отводить батальон вдоль западной окраины. За ним следовала красная пехота и кавалерия. Батальон отбивался. Он был бы окружен, если бы не вышедшая в это время из села Офицерская рота. Батальон и рота стали отходить на станцию Касторная-Старая. Красных остановил огонь бронепоезда, поддержавшего отходящих мapковцев, смоленцев и кавказцев. Село было взято противником. Наступила ночь.

Придя в порядок, пехотные части генерала Постовского заняли позицию, прикрыв железную дорогу. 2-й батальон и Офицерская рота были отведены в резерв в деревню Озерки. В батальоне оставалось около 250 штыков. Общие потери двух батальонов и двух рот доходили до 300 человек из общего их числа в 900 человек.

Красные не добились ни малейшего успеха на левом фланге; в центре заняли село, но на правом фланге против конных частей генерала Шкуро они имели успех значительный: они оттеснили их к западу, взяв станцию Суковкино. Перерезав железную дорогу, они отрезали отход на юг трем бронепоездам, но пехотную группу все же не окружили.


ПОСЛЕДНИЙ БОЙ У СТАНЦИИ КАСТОРНАЯ

3 (16) ноября. Смерть капитана Образцова и большие потери тяжело легли на настроение марковцев, но не сломили дух. Их очень беспокоило положение на участке шкуринцев. Однако, надежды еще не потеряны.

Ночь проходила спокойно, но уснуть никто не мог. Рассветало. Началась артиллерийская стрельба. Бронепоезда стреляли беглым огнем. Красные наступали со стороны села и на 3-й батальон с командой пеших разведчиков, но всюду были отбиты.

Южнее шел бой масс кавалерии. День был ясный, и можно было видеть маневрирующие лавы. Уже за полдень, но кавалерийский бой идет на том же месте. И вдруг - роковое: "Наши отходят!"

Части генерала Шкуро осаживали назад. Однако не было видно, чтобы противник одержал явную победу: еще гремели орудия трех бронепоездов; еще атаки от села Касторное не сдвинули с места пехотных частей; держится 3-й батальон; еще не тронут с места резерв - 2-й батальон с Офицерской ротой.

Вторая половина дня... "Шкуринцы отходят!" - передают с наблюдательных пунктов... Глухие взрывы... Бронепоезда уже не двигались и не стреляли - они подорваны их командами. От станции отходят редкие цепи с танками.

Время к вечеру. Небо покрывается тучами, пошел снег. Ветер усиливался. Уже ничего не видно.

В батальоны марковцев прискакали ординарцы с приказаниями: 3-му батальону оставить станцию Лачиново и перейти в деревню Солдатское, в южном направлении; 2-му - идти в западном направлении в район Тима и там войти в подчинение генералу Третьякову.

Пути батальонов пересекались, но они не встретились. 2-й полк оказался разбросанным побатальонно.


В ОТРЯДЕ ГЕНЕРАЛА ТРЕТЬЯКОВА

Когда отряд отходил от Ливен, левый его фланг все время охватывался красными, теснившими Черноморский полк, занимавший интервал в 30 верст между отрядом и корниловцами. Отряд был еще в 30 верстах к северу от Мармыжей, когда красные 26 октября (8 ноября) заняли Щигры, выбив из них формирующийся 2-й Алексеевский полк и прервав связь с Курском. Восстановить связь и держать фронт на линии Касторная - Курск должны были с востока отряд генерала Третьякова, со стороны Курска - отряд полковника Наумова.

У генерала Третьякова в то время были два полка: 1-й Марковский и Алексеевский, всего 5 батальонов на фронте до 30 верст. Силы ничтожные, и в отряд из группы генерала Постовского у Касторной в ночь на 27-е (9 ноября) направляется батальон 2-го Марковского полка с двумя орудиями. Ночью же батальон прибывает на Мармыжи. Генерал Третьяков дает ему задачу: выбить противника из Щигров. В помощь дается бронепоезд "Генерал Корнилов". "Потушить костры, так как на каждом шагу можно ожидать нападения противника!" - добавил он.

До Щигров около 30 верст. Составы шли медленно, ощупью. Мороз. И no-прежнему в вагонах горели костры. Утром показался город, встретивший эшелоны артиллерийским огнем. Роты моментально выгрузились, повели наступление и через час выбили красных из города, а затем и отбили их контратаку, взяв до ста пленных и пулемет.

На станции стояли два состава с беженцами из Воронежа. Никогда до этого не испытывали марковцы такого тяжелого чувства, не сжимались так больно их сердца, как при виде этих беженцев, переживших суточный плен у большевиков, ими обобранных, оскорбляемых, насилуемых, остававшихся в холоде и голоде. Эшелоны с ними были немедленно отправлены в Курск.

Как только Щигры были взяты, бронепоезд отозвали на Мармыжи. Но не прошло и часа - сообщение: он потерпел крушение в пяти верстах от города. Рельсы оказались развинчены, две контрольные и одна бронированная площадка стояли на шпалах. Немедленно командир батальона, штабс-капитан Перебейнос, отправляет туда роту и пленных для подъема площадок. Когда рота подходила к бронепоезду, тот уже отстреливался из всех орудий и пулеметов от наступающих красных. Рота отбросила их, но не настолько, чтобы они не могли мешать работе. Среди чинов команды бронепоезда и пленных были потери. И только с приходом всего батальона, смененного батальоном 3-го полка, подъехавшим из Курска, красные были отброшены.

Напрасны были усилия поставить на рельсы бронеплощадку. Оставалось ее и две других сбросить с полотна, и только под утро укороченный "Генерал Корнилов" уехал дальше.

Возвращаться в Мармыжи приказано и батальону, и, чтобы не допустить красных к железной дороге, батальон стал грузиться в подошедший свой состав здесь же, в поле, на морозе и на сильном ветру.

Задержка случилась не с погрузкой тачанок и телег, которые поднимались на платформы на руках, а лошадей. Три шпалы и длинные веревки служили средством их погрузки. Лошадям набрасывали на головы мешки, валили с ног и по шпалам втаскивали в вагоны. Люди поработали так, что от всех валил пар столбом. К счастью, батальон передал свои 2 орудия батальону 3-го полка. Красные пытались мешать погрузке, но неудачно. Эшелон осторожно пошел на Мармыжи с голодными и промерзшими марковцами, откуда был направлен на станцию Долгая и там разгрузился. Но алексеевцам уже не нужна была помощь и, снова погрузившись, он вернулся в Мармыжи и... снова поехал в направление на Щигры. Проехав, однако, всего верст 10, он выгрузился.

Сначала у железной дороги, потом в 12 верстах юго-западнее Мармыжей в деревне Мажурово стоял он дней пять, имея задачу обеспечить левый фланг отряда. Он был придан командиру Алексеевского полка, и ему дан взвод орудий. Стоянка тревожная: всюду рыщут разъезды красных.


В ПЕРВОМ ПОЛКУ

К вечеру 31 октября (13 ноября) 1-й полк отошел на железнодорожную линию, заняв станции Лачиново, Кшень и Мармыжи. Левее него - Алексеевский полк. Фронт в 20 верст - непосильный для полка - и он сокращается: Лачиново передается группе генерала Постовского, а стоявший на ней 1-й батальон переходит на Кшень. Переход он совершил, нанеся удар по сосредоточивающимся к северу частям красных. Свой рейд батальон провел успешно. Фронт полка сократился на 8 верст. Но наступившей ночью полк без давления противника оставил Мармыжи и стал еще более сосредоточенно: 1-й батальон - на станции Кшень, а остальные - в деревнях Березовчик и Липовчик, несколько южнее железнодорожного пролета между Кшень и Мармыжи.

Каково было положение отряда генерала Третьякова и, в частности, 1-го полка, марковцы не знали, но чувствовали, что оно опасное. Они не решались спрашивать, но были серьезные показатели: хозяйственный обоз как-то прижимался к своим частям, чувствуя опасность в тылу; хозяйственные чины говорили, что часть обоза, которая снабжала продуктами и хлебом, куда-то ушла, почему все привозимое достается в ближайших деревнях, и в результате - жидкая пища и маленькие порции хлеба. Затем, что особенно показательно: как никогда полк собран "в кулак", и штаб полка тут же с ним; как никогда часты вызовы начальников и совершенно изменившийся, ставший строго официальным тон приказаний даже командиров взводов, и притом приказаний, насыщенных мельчайшими подробностями; пытливые вопросы и испытующие взгляды начальников в отношении подчиненных. Командир полка, полковник Блейш, отдал приказание: "Строго следить за настроением!"

Что полк "в кулаке", успокаивало, но что он, находясь в опасном положении, малочисленен, беспокоило. Возникало острое желание увеличить численность рот, тем более, что было, кем увеличить - бегущими от большевиков крестьянами. Но это желание в теперешнем положении отвергалось опытом: малые роты более подвижны, ударная их сила в маневренной войне значительней. А когда о возможности влить в роты по десятку-другому штыков сказали полковнику Блейшу, он твердо заявил: "Теперь не время". Командиры рот все же приняли в свои роты по несколько человек.

Части полка сжались; все стали чуткими к каждому слову и жесту начальников; будто утеряно чувство страха, и улетучились слабости; нервы взвинчены, но каждый держит себя в руках. Дисциплина, субординация, порядок дошли до высшей степени.

2 (15) ноября, рано утром, когда уже почти никто не спал, команда: "Строиться!" В момент все в строю. Роты расходятся, разворачиваются и как-то спокойно, без суеты, равнодушно к рвущимся снарядам и наступающим на них густым цепям, идут вперед. Загремели орудия, затрещали пулеметы. Красные шарахались в стороны, стали залегать. Марковцы ринулись вперед. Они бежали бы за противником не две-три версты, а больше, если бы не приказание отойти к железной дороге.

Произошла какая-то внутренняя "разрядка" в каждом бойце. Заговорило даже чувство страха. Гром орудий со стороны Касторной пробуждал это чувство, и нужно было усилие каждого над собой; нужно было и начальническое "Спокойствие!"

Во второй половине дня красные опять перешли в наступление. Оно велось уверенно в охват левого фланга. Напряженно-тяжелый бой закончился полной неудачей для них. Кажется, никогда не оставалось их столько лежать на поле. После боя все стали более спокойными.

Ночью полковник Блейш объявил начальникам: завтра генерал Шкуро переходит в наступление, полку быть готовым к переходу в решительное контрнаступление.

3 (16) ноября. Полк поднят до рассвета и разведен по участкам. Светает. Утро ясное. Видимость отличная. У красных не заметно никаких приготовлений к наступлению. На Касторной уже гремят орудия. С возвышенных мест бинокли направлены в ту сторону. Расстояние до 20 верст, но видно довольно хорошо. Там до полудня, как будто, без перемен; без перемен и здесь.

"Наконец (из "Истории Марковской артиллерийской бригады"), около двух часов дня начали появляться долгожданные части конного корпуса в сопровождении трех легких танков. На станции Касторная дымились бронепоезда. Ни у кого не было сомнений в исходе боя. Командиры батальонов отправили распоряжение готовиться к движению вперед.

Вдруг из толпы добровольных наблюдателей послышались восклицания: "Шкуринцы отходят!" Все высыпали на железнодорожную насыпь; бинокли вырывались из рук; поднялся невообразимый шум. Чтобы прекратить его, раздалось: "В ружье!", и запрещено разговаривать между собой.

Конная масса шкуринцев в беспорядке рысью отходила. На поле оставались танки и редкие стрелковые цепи, которые также начали быстрый отход.

Спустя некоторое время прибыл разъезд, высланный утром на станцию Касторная для связи, и сообщил: "Кубанцы не хотят воевать".

Уже подул ветер, небо покрылось тучами и стал падать густой снег. Снижалась температура.

Постояв еще немного на местах, части полка стали сворачиваться в колонны и направлялись в Березовчик и Липовчик, но там не задержались и шли дальше. Ветер усиливался. Начиналась метель. Ночь.

Сама природа, ярким днем осветив последний бой у Касторной, разразилась страшной метелью.


В ТРЕТЬЕМ ПОЛКУ

21 октября (3 ноября) полк из района Кром прибыл в резерв корпуса в Курск, а 26 (8 ноября) уже грузился для следования в восточном направлении; красные наступали в тридцативерстном разрыве между отрядом генерала Третьякова и корниловцами. Батальоны грузились каждый в отдельный состав; отдельно - штаб полка с командами, санитарным, хозяйственным и боевым обозами. Объяснено это тем, что батальоны могут вступить в бой прямо из вагонов в разных пунктах.

27 октября (9 ноября) батальоны стоят на Мелехино в вагонах. Запрещено разводить костры и удаляться от эшелонов, так как в любую минуту составы могут тронуться дальше. К вечеру батальоны переехали на станцию Охочевка. Штаб полка, команды, обозы остаются на Мелехино.

Наступила ночь. Выставлено охранение к востоку, северу и западу от станции. Но батальоны в вагонах, и опять нельзя разводить костры, чтобы согреться хотя бы горячим чаем. Уже более суток, как не выдавалась горячая пища, выданный сухой запас подходит к концу.

Помощник командира полка, капитан Урфалов, объединявший командование тремя батальонами, говорит: Щигры заняты противником, который приближается к Охочевке - Мелехино; говорит о том, что на Мелехино выгружаются два запасных батальона - Марковский и Алексеевский, и что полковник Наумов назначен начальником отряда, в который, кроме полка и запасных батальонов, входят Черноморский конный полк, находящийся в соприкосновении с противником, и конвой штаба корпуса.

28 октября (10 ноября) головной батальон с бронепоездом "На Москву" выехал в направлении на Щигры, которые только что взяты батальоном 2-го полка со стороны Мармыжей, и там сменяет последний. Короткая первая встреча "младшего брата" - 3-го полка со "средним" - 2-м.

Противник у Щигров, у Охочевки и приближается к Мелехино. Два батальона остаются на Охочевке.

29 октября (11 ноября). Красные наступают на Щигры и обходят их с востока. 1-й батальон полка отбивает атаки, местами уже на улицах города. Отчаянное сопротивление оказала рота прапорщика Кавуновского, потерявшая половину состава - до 30 человек, и в числе убитых - своего командира.

Чтобы отстоять город, высылаются остальные батальоны. На Охочевке остается переехавший туда эшелон со штабом полка.

Едва последний батальон прибыл в город, как красные повели наступление в обход города со стороны Курска. Бронепоезд "На Москву" успел проскочить назад перед цепями красных, уже пересекавших железнодорожное полотно. Батальон быстро вышел на обрамляющую город с запада возвышенность, на которую уже подымались красные, и контрударом обратил их в бегство. Огнем своих подъехавших пулеметов он расстреливал их, сбившихся в лощине. И только наступившая ночь и лава кавалерии на фланге остановили преследование. Потери красных были жестокие. Между прочим, с убитых было снято три значка - 2 серебряных и золотой с красными звездами, выдававшиеся комиссарам и командирам, состоящим в партии. Общие потери батальонов за день боя - 82 человека.

В этот день красные заняли Охочевку, и штаб полка с командами и обозами уехали в Мелехино. Три батальона полка оказались отрезанными от отряда. Их положение: они остались без походных кухонь и подвоза пищи, но это не столь важно; они не могут надеяться на помощь полковой пулеметной команды, что также не столь важно, но они не могут рассчитывать на пополнение патронами, а два орудия, оставленные здесь батальоном 2-го полка - снарядами; в распоряжении капитана Урфалова - всего лишь 10 ординарцев, а необходимо поддерживать связь с разбросанными на трех окраинах города батальонами, необходимо связаться со штабом отряда, необходимо вести разведку. Высланные кружным путем в штаб отряда два ординарца едва не попали в руки красных и на взмыленных конях вернулись обратно.

Ночью из Щигров были высланы кружным путем вдоль южного берега реки Рать транспорт с ранеными и два ординарца для связи со штабом отряда.

30 октября (12 ноября). Батальон, стоявший на восточной окраине города, проводит разведку на подводах и выясняет: красные большими силами перешли железную дорогу в южном направлении. Высылается разъезд в три коня на юг по дороге в Тим. Батальоны ведут лишь наблюдение и отдыхают в теплых домах, утоляя голод скромными дарами жителей.

Но в этот день начальник отряда высылает два запасных батальона с бронепоездом и двумя орудиями занять Охочевку и установить связь со Щиграми. Батальоны с боем берут станцию. Бронепоезд идет к Щиграм, но рельсы разобраны, и вблизи разъезды красных. Батальон алексеевцев и бронепоезд отзываются на Мелехино.

А в Щиграх в это время противник держится пассивно. Но командиры батальонов, стоявших на северной и западной окраинах, не зная даже результатов разведки в восточном направлении, беспокоятся. Их план - оставить Щигры и пробиваться на соединение с отрядом.

Наконец, срочный вызов командиров батальонов. Капитан Урфалов коротко освещает обстановку: связи с отрядом нет; противник ведет наступление на Щигры с юга, о чем сообщил разъезд, и, не спрашивая мнения командиров батальонов, приказывает полку с наступлением ночи собраться на юго-западной окраине, откуда он пойдет по как-будто свободному юго-западному направлению, по южному берегу реки Рать. Предложение пробиться вдоль железной дороги отвергнуто коротко и твердо: "Приступить к выполнению приказа".

Тихо. Падает снег. Батальоны собрались и тронулись. Красные заметили, и на недолете до колонны разорвалось несколько снарядов. Стреляла батарея с южной стороны города. Соскользнуло с дороги в канаву орудие. Потребовался чуть ли не час, чтобы его вытащить. Полк отошел верст 10 и остановился.

31 октября (13 ноября). Скоро утро. Идет снег. От полка выехали в разных направлениях разъезды на санях. К северу и востоку услышаны выстрелы. Красные наступали со стороны Щигров. Один батальон их отбил и взял до 60 человек в плен. Что же дальше? С нетерпением ожидается восстановление связи со штабом отряда. Ночь, а ее все нет.

В полку не знали и не слышали, что утром, всего лишь в 5-6 верстах к северу, у Охочевки шел бой. Посланные туда разъезды на санях, столкнувшись с красной кавалерией, вернулись назад.

На Охочевке запасной батальон марковцев с двумя орудиями почти окружен. Командир его, капитан Космачевский, телефонирует о положении и высказывает неуверенность в своих людях. Ему приказано удерживать станцию и обещана помощь бронепоезда.

Светало, шел снег. Красные наступали нерешительно и залегли под огнем взвода орудий и пулеметов. Но в двух ротах волнение - они готовы сдаться. Капитан Космачевский подводит резерв - учебную команду. Красные подымаются и идут вперед; роты бросают винтовки; красных встречает учебная команда, беглый огонь орудийного взвода и подъехавшего бронепоезда; они бегут назад.

Капитан Космачевский собирает ненадежные роты и отводит их на станцию. Из штаба приказание: бронепоезду возвратиться в Мелехино, погрузив на него эти роты, туда же прибыть и взводу орудий, оставшимся частям батальона, 200 штыков при двух пулеметах, удерживать Охочевку. "Немедленно сообщать обо всем, что происходит".

Положение явно безнадежное. Рвется связь со штабом. Капитан Космачевский оставляет станцию и ведет свой батальон на присоединение к отряду по южной дороге через село Троицкое, где останавливается на ночь. Но едва роты расположились на отдых, как с тыла по улицам проскакал разъезд и бросил в дом ручную гранату, убившую одного и нескольких ранившую. Батальон поставлен в такое положение, что капитан Космачевский решает отводить батальон не к отряду, а на юг. Через день батальон приезжает на станцию Солнцево. Связавшись со штабом корпуса и объяснив, что произошло, батальон получает приказание отправиться в Белгород.

Отряд полковника Наумова, таким образом, потерял связь с еще одним своим батальоном и остался в составе запасного батальона алексеевцев, Черноморского полка, команд разведчиков и пулеметной 3-го полка и всех полковых обозов при 8 орудиях и бронепоезде.

1 (14) ноября. Полк - отошедшие из Щигров три батальона - теперь в отчаянном положении. Это ясно всем, решительно всем. Уже началось дезертирство солдат. Высылаемые на санях разъезды доносят о глубоком обходе с юга. Направляется батальон, который отбивает противника. Фронт полка - 8 верст.

В сохранившемся календаре боевых действий полка изо дня в день отмечены переходы и бои, но без деталей. Он не говорит даже о том, что уже пять дней нет связи со штабом отряда. О 2 (15) ноября сказано только: "Отход полка с боем в село Березки (Лузково). Сторожевка. 8-я рота потеряла весь солдатский состав".

Что же действительно происходило?

Бой кончился сравнительно благополучно, и полк отводился в село Лузково. На походе к командиру 3-го батальона, капитану Павлову, подъехали четыре ординарца и отрапортовав: "В ваше распоряжение прибыли", передали ему записку от командующего полком, капитана Урфалова: ввиду его отъезда вступить в командование полком. К этому капитан Павлов совершенно не был подготовлен - он не был заместителем; с 30 октября (12 ноября) не встречался с командующим полком и был абсолютно не в курсе не только задачи полка, но и того, что происходило на его участке. У него не было карты, а единственная, бывшая в полку, ему передана не была. В его распоряжение не был передан и офицер, выполнявший роль адъютанта - он уехал вместе с капитаном Урфаловым.

Так проведена была передача полка.

Батальоны отошли в Лузково, и один немедленно был отправлен на северный, возвышенный берег реки Рать, в село Троицкое, с задачей установить связь с штабом отряда, который, по предположениям, мог находиться на станции Мелехино. Другие батальоны выставили охранение в восточном и южном направлениях.

Собрались командиры батальонов, командир артиллерийского взвода, чтобы обсудить положение. Общая обстановка совершенно неизвестна. Задача полку также. Настроение в полку тревожное и ненадежное. Люди уже неделю не получали ни горячей пищи, ни хлеба. Патроны и снаряды на исходе. В полку только 4 ординарца, крайне измученных. Решено немедленно послать ординарца в штаб отряда с подробным донесением и требованием осветить обстановку и дать задание полку. Предполагалось, что к утру ординарец вернется.

Донесение написано и отправлено, причем ординарцу приказано ехать кружным путем на станцию Отрешково, где и узнать о местонахождении штаба.

3 (16) ноября. Довольно светлое утро. О противнике никаких сообщений, лишь перед селом Троицким маячат его разъезды. Спокойно вокруг, неспокойно в полку: начальники справляются, не установлена ли связь с отрядом.

"Если к 12 часам не будет связи, выступим прямо в Курск!" - говорит капитан Павлов. Это несколько успокаивает.

Вдруг радостный крик вбежавшего офицера: "Из штаба ординарец!" Капитан Павлов хватается за тонкий пакет, как за якорь спасения. Время и место отправления "20 часов. 2 (15) ноября. Разъезд Мелехино". Значит штаб всего лишь в 10 верстах. Но что дальше? Письмо короткое и личное - от полковника Наумова капитану Павлову - начиналось: "Береги полк!", и дальше сообщалось, что отправлены уже с ординарцем приказание, освещение обстановки и транспорт снарядов и патронов. Время отправки не указано, но ясно, они были отправлены раньше 20 часов.

- Где же ординарец и транспорт? - спрашивает капитан Павлов.

- Не могу знать, - отвечает прибывший.

Прошло более 12 часов, как они были высланы. Нет сомнения: они направлены кратчайшим путем и попали в руки красных.

- А как ты добрался сюда?

- Ехал обратно той же дорогой, как и туда, дорогой, которую вы мне указали.

Полк оставался в прежнем положении - полной оторванности.

Из охранения донесли: к югу идет бой. Капитан Павлов садится в крестьянские сани, едет с версту и в бинокль видит, как в верстах в восьми с востока наступает большая цепь, и перед ней отходит реденькая, садившаяся на сани и телеги.

- Где идет бой? - спрашивает капитан Павлов крестьянина.

- На большой дороге из Тима в Курск.

Из ответов выясняется: от места боя до переправы через реку Рать у деревни Грачевка - 10 верст, сколько и от места стоянки полка. Вывод: полк должен немедленно выступить к переправе.

В сумерках он пришел в Грачевку, где остался один батальон, а два с батареей поднялись на высокий противоположный берег и расположились в двух смежных деревнях. В первый раз за много дней полк мог себе поставить ясную задачу, применимую, как казалось, к общей обстановке: оборонять подступы к Курску с юго-востока, считая, что севернее его на железной дороге стоит отряд полковника Наумова.

Пошел густой снег.

Но настроение в полку скверное. Часа три назад, когда полк оставляя Лузково и Троицкое, около 50 солдат заявили: "Мы остаемся". Узнали от жителей, что через эти деревни прошли на Курск какие-то конные части, проехали солдаты на подводах со стороны Тима и что недалеко к северо-востоку слышна была стрельба.

- Неужели отошли и не предупредили? Немедленно выставить сильное охранение к северу! Быть в полной готовности!

Не прошло и часа, как явился командир артиллерийского взвода и сообщил:

- На северной окраине деревни стрельба. Пули ложатся в расположении батареи.

Прибежавшая из охранения связь доложила:

- Красные наступают! Принимать бой бессмысленно.

- Уводите ваш взвод на Курск, пока есть возможность, - приказал капитан Павлов командиру артиллерийского взвода.

Под прикрытием одного батальона прошел на Курск другой; третьему, оставленному за рекой, приказано идти южным ее берегом. Полк вышел благополучно.

Снег валит, усиливается ветер.

Пройдя несколько верст, колонна подошла к деревне, но вошла в нее только произведя разведку. Это было село Долгая Клюква, состоявшая из 8 смежных деревень, разделенных балками и лесом. Оставив в первой деревне села один батальон, капитан Павлов с другим, перейдя балку, заросшую лесом, пришел в следующую деревню. На улице стояли распряженные подводы, а в домах отдыхали черноморцы. Отправив батальон искать свободные дома, сам он направился к командиру Черноморского полка, возбужденный и радостью соединения со своими, и в то же время глубочайшей тревогой.

Капитан Павлов вошел в освещенную комнату, где за столом сидели и пили чай несколько офицеров.

- Я временно командующий 3-м Офицерским генерала Маркова полком! - представился вставшему полковнику.

- Командир Черноморского полка! - отрекомендовался полковник Главче.

Среди присутствующих был полковник Левиков, начальник артиллерии при отряде полковника Наумова. Все с интересом смотрели на вошедшего.

- Полк отошел в это село! - коротко сообщил капитан Павлов и увидел, как это сразу же вызвало большое волнение.

- Как? Полк уже здесь? - спросил полковник Главче. - Мы предполагали, что он находится, по крайней мере, верстах в десяти отсюда.

Полковник Главче развернул десятиверстку и склонился над ней.

- Да, действительно, сегодня в полдень полк находился не в 10, а в 20 верстах отсюда. Теперь он здесь, - коротко ответил капитан Павлов.

Наступило молчание. Все смотрели то на карту, то на офицера, сообщившего неожиданную неприятную новость.

- Каким образом мог полк так быстро оказаться здесь? - последовал вопрос, но вместо ответа на него капитан Павлов ставит свой:

- У вас есть связь с полковником Наумовым? Где полковник Наумов?

- На станции Отрешково, - холодно сказал полковник Главче.

- Какова задача нашему полку? - твердо ставится новый вопрос.

Полковник Главче ответил не сразу. Ему, видимо, не нравилось возбужденная настойчивость офицера, и он небрежно ответил:

- В данный момент, как видите, мы отдыхаем, а к утру ждем приказаний.

Этот ответ и его тон взорвали капитана Павлова.

- Господин полковник! Полк часа два назад с боем оставил деревни Грачевка и Красненькое. Противник наступал с севера...

Его перебил полковник Главче:

- Эти деревни проходили мои эскадроны, и там не было ни вас, ни противника.

Капитан Павлов чувствует, что его хотят в чем-то упрекнуть.

- А! Так это были ваши эскадроны? Как отлично поставлена у нас связь. Полк, следовательно, пришел в Грачевку вслед за нашим эскадроном. Теперь он здесь, а в Грачевке красные. Они наступали со стороны железной дороги. А есть ли у вас гарантия, что этой же ночью они не нападут на Клюкву с севера? Вы говорите, что там, на станции Осташково, полковник Наумов? Я вполне допускаю, что красные могут напасть и с севера. На восточной стороне села я оставил один батальон. Я не знаю ни обстановки, ни этой местности. Считаю необходимым выставить охранение и выслать разведку в северном направлении, - категорически закончил капитан Павлов.

Сказанное взволновало всех. Посыпались вопросы: Вы допускаете? Вы считаете?.. Глаза не отрывались от карты, а пальцы не только обводили фронт, на котором мог появиться противник, но и пути отхода от села.

- Господин полковник! - обратился к полковнику Главче капитан Павлов.

- Я предлагаю вам принять командование собравшимся здесь отрядом.

Ответа не последовало. Все смотрели на полковника Главче и молчали. Он о чем-то думал и, обратившись к одному из офицеров, приказал ему:

- Передайте в эскадроны: седлать коней и быть наготове.

В этот момент в комнату вошел поручик Юренинский. Чтобы была понятна описанная напряженная встреча и последующие события, следует сказать о том, что происходило в штабе отряда с 1 (14) ноября.

Он был на разъезде Мелехино, в 25 верстах от Курска. В распоряжении полковника Наумова оставались лишь Черноморский конный полк, команда пеших разведчиков с командой комендантской - всего до 100 штыков, пулеметная команда, 9 орудий и бронепоезд "На Москву" и еще - все редеющий запасной батальон алексеевцев. Отряду приказано сдерживать противника, пока отходившие на Курск корниловцы не остановятся, имея свой правый фланг на разъезде между станцией Отрешково и Курском. Предполагалось, что это будет 3 (16) ноября.

Противник в непосредственной близости перед отрядом. Его разведчики действуют смело и дерзко: захватывают алексеевцев, сняли караул команды разведчиков. В начале ночи на 3 (16) ноября черноморцы взяли в плен красных разведчиков-эстонцев, которые сообщили, что этой ночью их полку приказано атаковать разъезд и захватить штаб отряда. Полковник Наумов отдает приказание: Черноморскому полку и батареям отойти в село Долгая Клюква, а остальным частям - на станцию Отрешково.

Черноморцы совершили переход в 25 верст, имея столкновения с противником. Были очень измотаны: с середины октября, посильно сдерживая противника, отходили от линии железной дороги Елец - Орел, нуждались в отдыхе и надеялись его получить в селе Долгая Клюква.

На станции Отрешково день 3 (16) ноября начался спокойно. Сообщение, что корниловцы отошли на разъезд, ближний к Курску, убеждало штаб отряда в благополучном завершении его задачи. Что происходило потом, говорит выписка из записей поручика Юренинского.

Около 10-11 часов дня (3 (16) ноября) полковник Наумов отдал мне приказание вести команды, боевой обоз (20 подвод с патронами) и остальной обоз в село Долгая Клюква, а сам с полковой пулеметной командой и ординарцами через некоторое время также оставит станцию Отрешково и перейдет на ближайший к Курску разъезд, обещав через короткое время приехать также в село Долгая Клюква. При этом полковник Наумов сообщил, что в селе непосредственной опасности не предвидится.

"Двигались по проселочной дороге. К востоку и юго-востоку слышалась пулеметная стрельба. В село пришли около 16 часов и расположились в центральной его деревне. Из разговоров с крестьянами можно было сделать вывод, что вообще творится что-то неладное. Грозит большая опасность. Я выставил заставы и выслал патрули.

Не имея до 21 часа от полковника Наумова никаких распоряжений, был весьма обеспокоен. Но в это время от крестьян узнал, что в деревне Марвино остановились какие-то наши части и кавалерия, и поехал туда. Проезжая западную деревню, меня окликнули: "Кто идет?" Оказалось, стояли наши батареи в упряжках и часовые при них. Дул северный ветер, временами со снегом. Наконец добрался по освещенного дома - штаба".

***

Поручик Юренинский отрекомендовался как начальник группы 3-го полка, стоящей в этом селе. Все удивлены. Никто не знал о нахождении здесь группы в 100 штыков, не знал и поручик Юренинский, что в село прибыл Черноморский полк, пока ему не сообщили крестьяне.

- Неужели вас не предупредили, что в селе остановится Черноморский полк?

- Нет.

- Откуда вы пришли сюда?

- Со станции Отрешково.

- А где полковник Наумов?

- Около полудня отряд должен был оставить станцию Отрешково, а полковник Наумов - отправиться на полустанок, чтобы, не задерживаясь там, приехать в это село, - сказал поручик Юренинский.

У всех вытянулись лица.

- Господин полковник! - обратился поручик Юренинский к полковнику Главче, - какова задача нашего полка и какие у вас сведения о противнике?

- Мне известно пока только одно: отряду дается новая задача - прикрыть железную дорогу от Курска на юг вдоль реки Сейм. Вероятно, завтра мы туда и тронемся. Оборонять город будут корниловцы.

- А вы, господин капитан, что имеете? - обратился поручик Юренинский к капитану Павлову.

- Ни задачи, ни связи!

Поручик Юренинский поделился своими сведениями относительно красных и возможности их наступления на село. Сказанное окончательно убедило полковника Главче и других в реальности опасений капитана Павлова. Полковник Левиков ушел. Полковник Главче занялся отдачей распоряжений.

- Ну что ж? В случае чего, будем уходить за Сейм, - сказал капитан Павлов поручику Юренинскому. - А пока пойдем к своим. Будем держать связь.

В этот момент в комнату вбежал всадник и доложил:

- На улицах стрельба!

***

Капитан Павлов вышел на крыльцо. Дул сильный морозный ветер, неся во все стороны густые струи снега. Сквозь завывание ветра слышалась беглая ружейная стрельба со стороны Курска. По улицам неслись всадники, подводы, бежали люди. Да! Капитан Павлов, предупреждая о возможности нападения красных с севера, несколько ошибся - красные атаковали с запада.

- Ординарцы! - крикнул капитан Павлов.

- Здесь, господин капитан.

- Один во 2-й батальон. Батальону отходить на южную окраину села и, не задерживаясь, за реку Сейм. Другому - разыскать 1-й батальон; и ему за Сейм. Третьему - со мной в 3-й батальон.

Капитан Павлов шел рядом с ординарцем по глубокому снегу среди бегущих людей и подвод, держась за его стремя. Батальон уже построен. "За мной!" Во все усиливающейся метели слились две колонны: батальона и 11-ти орудий.


В МЕТЕЛИ НОЧЬЮ...

"Вьюга превратилась в снежную бурю.

Проводники окончательно отказались указывать путь. Отряд превратился и беспомощную толпу ослепших путников. Голова колонны остановилась. Дальше идти нельзя: ничего не видно, кроме сплошной пелены перед глазами. Предложили идти по компасу. Батальонный адъютант вынул планшет, но ничего нельзя разобрать, темно. Спички гаснут. Предложили зажечь щепотку пороха. После ряда неудач - ветер моментально сдувал и смешивал со снегом добытый из ружейных патронов порох - артиллеристы пожертвовали один снаряд. Из нескольких бурок возле одной из пушек образовали подобие шалаша. Вспыхнула лента, обжигая ресницы, брови, папахи склонившихся над картой людей. Направление установлено прямо на юг. Но светящийся компас испорчен. Берутся за простые. Но одно и то же, стрелки без движения и прижаты к циферблату. Наконец, появились артиллерийские бусоли - прежнее разочарование.

После ряда экспериментов и предположений, тщетно старавшихся обосновать или объяснить общую порчу компасов влиянием орудийных и винтовочных стволов на магнитную стрелку, все пришли к заключению, что происходит магнитная буря, и никому не пришло в голову, что отряд является свидетелем одного из явлений так называемой Тимско-Щигровской магнитной аномалии.

Простояв более часа среди снежного хаоса, уже приближаясь к отчаянию, было решено двигаться, чтобы не замерзнуть, и в выборе направления положиться на инстинкт лошадей. В голову колонны были пущены две отпряженные от обывательских подвод лошади. Бедные животные прошли несколько шагом, остановились в недоумении и возвратились к людям.

Наконец, было предложено сорганизовать группы охотников, которые разойдутся в разные стороны в поисках деревни. Был 4-й час ночи, когда раздался спасительный залп. Спустя четверть часа быстрого движения, подошли к огромному пылающему стогу соломы. После 11-тичасового блуждания отряд возвратился туда, откуда вышел".

"Батальон отходил с большой колонной артиллерии в 11 орудий. Его вел крестьянин, только по настойчивому требованию взявшийся быть проводником в эту отчаянную ночную метель, хотя до намеченной деревни было всего лишь 8 верст. Перед глазами снежный поток. Не видно спины идущего впереди, слух не улавливает шум двигающейся колонны, хотя в ней идут по мерзлой земле дребезжащие тяжелые орудия; слышен лишь вой ветра и резкий стеклянный звук снежной крупы. Нельзя открыть глаз - так больно режут их крупинки мерзлого снега.

Пройдя с версту, проводник стал выражать своими движениями явное беспокойство: он нагибался к земле, ощупывая ее, озирался по сторонам. "Дороги нет!" - сказал он, продолжая, однако, идти дальше и все чаще останавливаясь. Колонна сжималась, разжималась.

Но вот они и идущие с ним стали падать: они попали в какую-то канаву, занесенную снегом. Но колонна остановилась не сразу и лишь тогда, когда головное орудие застряло в канаве.

- Это окопы красных. Здесь они защищали Курск этим летом, - заявил проводник.

Начались поиски если не дороги, то хотя бы места, где можно было бы переехать эти окопы. А в это время артиллеристы и все бывшие вблизи вытаскивали из окопа застрявшее орудие. Наконец, переезд найден, колонна сворачивает к нему и переходит неожиданное препятствие.

Вдруг спереди на нее налетает несколько подвод. Кто? Оказалось - хвост колонны, оторвавшейся и нагонявший ее. Его вел крестьянин-подводчик, взятый из деревни, из которой выступала колонна, в деревню, куда шла колонна. Два диаметрально противоположных направления в одну и ту же деревню. Проводники стали обсуждать положение. Оказалось, что хвост колонны только что объехал небольшой лесок; он в двухстах-трехстах шагах, но его не видно. Для них бесспорно - этот лесок находится у дороги, ведущей в нужную деревню. Теперь им нужно взять должное направление. Снова без дороги двинулись дальше.

И неожиданно раздались крики: "Огни! Огни!" Сквозь потоки снега справа сзади временами появлялись блестки огней. "Это Курск!" - радостно сказал проводник. - "Теперь нам нужно свернуть левее". - Огни Курска должны быть сзади колонны. Но, пройдя некоторое расстояние, она упирается в овраг и останавливается. "Деревня теперь должна быть близко", - говорит проводник. Пока искать дорогу в разных направлениях поехали верховые, колонна стояла на краю оврага на морозном ветре, в потоках снега. Люди стали замерзать. Спасение только в движении. Но куда идти? Несколько человек скатились в овраг и оттуда кричали: "Спускайтесь вниз! Здесь нет ветра". Спустились многие. И действительно, там, хотя и по пояс в снегу, хотя и под ливнем сыпавшегося на головы снега, было значительно теплее.

Прошло полчаса, когда вернулся проводник, нашедший дорогу и когда приехали верховые, нашедшие деревню в полутора верстах. Скоро колонна вошла в деревню, и люди забили все ее дома. Батареям, за неимением места, пришлось идти в соседнюю.

Около 6 часов потребовалось, чтобы пройти 8 верст".


ОТСТУПЛЕНИЕ

Решительный поворот боевого счастья на участке Добровольческого корпуса положили не столько местные неудачи, сколько появление Буденного на его правом фланге. Даже прорыв красных на Тим не мог сыграть решающей роли. И этот поворот отметила природа отчаянной силы метелью. Но она сделала и нечто другое - остановила поток людей, бегущих от Советской власти: многие сотни крестьян, вышедшие на фронт марковцев, не тронулись дальше. А дальше начиналась полоса страны, равнодушная и к белым, и к красным.

***

Тяжелая доля выпала на марковские полки, два батальона алексеевцев и черноморцев, стоявших на стоверстном фронте, прорванном в центре и угрожаемом справа. Вся совокупность обстановки привела к тому, что марковцы отходили разбросано: 2-й полк - тремя колоннами, 3-й - четырьмя и только 1-й - с алексеевцами вместе; отдельно отходили черноморцы и колонна артиллерии, бывшая при 3-м полку.


ДВИЖЕНИЕ ОТРЯДА ПОЛКОВНИКА НАУМОВА

В селе Большая Клюква, в которое ворвались красные, частям 3-го полка было сказано: "За Сейм". Ничего более определенного сказать было невозможно. Батальоны и группа поручика Юренинского отходили самостоятельно. Два батальона в разное время перешли Сейм по переправе западней железной дороги у деревни Лебяжье; один батальон и группа поручика Юренинского - по льду в разных местах. Провалились под лед только две походные кухни и подвода с патронами.

На переправе через Сейм сошлись батальон, Черноморский полк и колонна батарей. Полковник Главче, полковник Левиков и капитан Павлов обсудили положение и искали ответа на единственный вопрос: "Что же дальше?"

Капитан Павлов спросил полковника Главче:

- Вам известна какая-то задача для вашего полка, а может быть, и для всего отряда. Не должны ли мы учесть ее для дальнейшего? - Полковник Главче ответил сразу и твердо:

- Теперь при создавшейся обстановке она отпадает, но мы должны как можно скорее связаться со штабом корпуса и от него получить указания.

Но где штаб корпуса? На Солнцево, в Ржаве, в Прохоровке? Идти туда вдоль железной дороги?

Все трое пришли к заключению: так как совершенно очевидно, что красные, давно уже взяв Тим, оттуда направились на станцию Солнцево и, может быть, уже заняли ее и так как моральное и физическое состояние людей отчаянное, следует идти обходным путем через Обоянь, затем выйти к железной дороге. Было написано донесение в штаб корпуса и отправлено с двумя черноморцами на ближайшую станцию для передачи.

- Я с полком иду самостоятельно, - заявил полковник Главче. - Я должен использовать большую скорость кавалерии, чтобы скорее быть и распоряжении штаба. - И, пожелав "счастливого пути", ушел.

Батальон и артиллерия двинулись вместе, но после первого перехода полковник Левиков сказал, что ввиду трудности пути он должен двигаться по большой дороге из Курска в Обоянь. Батальон и батареи расстались.

На станции Канкриновка черноморцы с донесением встретились с поручиком Юренинским. Донесение было передано в штаб корпуса и в штаб Корниловской дивизии в Курск. Из штаба корпуса - приказ: всем частям направляться на станцию Солнцево.

Поручик Юренинский занялся розыском частей, но ни одной найти не мог: батальон капитана Давыдова, перешедший по льду, без задержки шел на Солнцево, учитывая опасность у этой станции; два других без связи между собой шли прямо на Обоянь; и только днем к группе поручика Юренинского присоединилась группа генерала Наумова - пулеметная команда и 12 ординарцев. Полковник Наумов отвел собравшийся отряд, однако, не на Солнцево, а в село Старое Черемошное, в 15 верстах к северо-западу от станции, откуда и принял меры к розыску всех частей.

В минувший день полковник Наумов со станции Отрешкино выехал на разъезд, где остановились корниловцы, сказав поручику Юренинскому, что, не задерживаясь там, приедет в село Большая Клюква. Но его задержала метель, а наутро, когда метель значительно стихла, он тронулся в село и нарвался там на красных. Потеряв трех человек, он переехал Сейм и встретился с поручиком Юренинским.

5 (18) ноября красные перешли Сейм у Солнцева и заняли станцию, принудив к отходу пришедший туда батальон 3-го полка. В нескольких местах к северу они подорвали железнодорожный путь. Грохот взрывов слышали в отряде полковника Наумова, но посланные туда ординарцы не возвращались.

6 (19) ноября отряд все еще остается в селе, тщетно разыскивая части. Офицеры настаивают на уходе и только 7-го (20 ноября), когда на село повели наступление красные, полковник Наумов повел свой отряд в направлении на Обоянь, в пути едва избежав захвата пехотой и кавалерией красных.

Два батальона 3-го полка и колонна артиллерии, связавшись в Обояни со штабом корпуса, получили приказание идти к станции Прохоровка, куда и пришли 7-го (20 ноября). Полковник Наумов, о котором никто не имел сведений, присоединился к ним лишь 9 (22) ноября и вступил и командование полком.

Этот день для изголодавшихся марковцев памятен не только тем, что собрались все, но и тем, что в первый раз со времени выступления из Курска, 26 октября (8 ноября), они получили, наконец, горячую пищу и хлеб.

Фронт на линии Ржава - Обоянь заняли черноморцы и оставившие 6 (19) ноября Курск корниловцы.

В минувшие дни у станции Солнцево разразилась тяжелая драма: четыре бронепоезда и два вспомогателя, отходившие от Курска, наткнулись на взорванное полотно и пехоту красных. Починить его под огнем не было никакой возможности. Они направились было через Льгов, но и там был взорван, но уже своими, виадук. Поезда погибли.


ОТСТУПЛЕНИЕ ОТРЯДА ГЕНЕРАЛА ТРЕТЬЯКОВА

В ночь на 4 (17) ноября и свирепую метель, в более спокойный день и следующую ночь части отряда отступали, сбиваясь с дороги, пересекая пути друг друга. Едва не был оставлен батальон 2-го полка, стоявший в обеспечении левого фланга. Он не имел связи с алексеевцами: не прибывали ни их ординарцы, не возвращались ординарцы, высланные батальоном. Наконец, командир батальона решает еще раз на попытку связаться и отправляет последних верховых, вызвавшихся добровольно пулеметчиков - подпоручика Герасимова и рядового Беляева, бывшего красного курсанта. 18 часов. Было условлено: если они не вернутся к 24 часам, батальон выступит в южном направлении.

Подпоручик Герасимов и рядовой Беляев, сняв погоны и все отличия, скрылись в пелене метели. К сроку они не вернулись, но уже в батальоне более чем час как приехали два ординарца Алексеевского полка с приказанием немедленно отходить в южном направлении. Батальон, погрузившись на сани, в 24 часа выехал и днем связался со штабом алексеевцев. Ему сказали: выслано было 4 пары ординарцев, но одна пара пропала, и трое, столкнувшись с красными, вернулись. Подпоручик Герасимов и рядовой Беляев в штаб не приезжали.

Противник следовал за отрядом. Уже 4-го были столкновения; 5-го он был отброшен.

В этот день отряд сосредоточился весь в районе сел Верхняя Опочка и Рогозцы, 25 верст южнее Мармыжей. К нему присоединился батальон 2-го полка, пришедший от Касторной. Связь у него со штабом корпуса круговая - через Корочу, Белгород. Она уже не раз прерывалась разъездами красных. Ему дали приказ: ударить в тыл красным, наступающим от Тима на станцию Солнцево, и частью сил выйти к станции, а другой - на южный берег верховья Сейма и там занять позицию. И добавочное: один батальон алексеевцев направить в Корочу.

Положение таково: отряд с трех сторон имеет противника, с четвертой - его разъезды. До Солнцева - 40 верст по прямому направлению. Части противника уже у верховья Сейма, т.е. в 20 верстах южнее этого направления. Силы неизвестны. Для начала операции генерал Третьяков решает занять села Погожье и Кузькино.

6 (19) ноября. Подъем в час ночи и выступление. 1-й полк идет справа на Погожье; два батальона 2-го и батальон алексеевцев - на Кузькино. Между ними разрыв до 8 верст, но они должны идти, имея все батальоны в передовой линии и так, чтобы между ними была огневая связь. От каждого батальона по роте в резерве. Наутро по всему фронту отряда начались стычки с кавалерией красных. Атака на один батальон отбита; у другого хутора строившийся за ним дивизион рассеян батареей; у третьего - красные атаковали с тыла, едва не захватив батарею, но были отбиты пулеметным огнем и резервной ротой; у четвертого - красные, выскочив из него, отошли в сторону, но когда батальон прошел хутор, они ворвались в хутор; резервная рота повернула назад и выбила их. К вечеру отряд, пройдя до 25 верст, занял Погожье и Кузькино, захватив обоз 1-й бригады 2-й красной кавалерийской дивизии.

В Кузькино после долгой разлуки встретились 1-й и 2-й батальоны 2-го полка, и только здесь 1-й батальон узнал о боях у Касторной и о гибели капитана Образцова. О 3-м батальоне и Офицерской роте никто ничего не знал.

Ночь. Пурга. Отряд в тылу у красных. Охранение на все четыре стороны. Мороз. Смена каждые 3 часа. Отдыхающим "приказано спать". О противнике уже более определенные сведения: на юге по Сейму - бригада пехоты; на Солнцево ушли бригада кавалерии и пехота; в Тиме, в 6 верстах севернее - один-два полка; бригада кавалерии, рассеянная при наступлении, осталась к востоку. В этих условиях нужно принять решение для выполнения задачи.

Решение - отряд разделяется: 1-й полк идет на Тим, т.е. свернув вправо от прямого пути, с целью там разбить красных, так как они могут следовать за отрядом и грозить ему с тыла, а остальные части с генералом Третьяковым продолжают наступать на запад, берут село Верхоселье, от которого поворачивают к югу и выходят к переправам через Сейм.

В группе генерала Третьякова теперь 900 штыков (600 марковцев и 300 алексеевцев), 50 всадников и 8 орудий. В 1-м полку - до 1000 штыков, 100 всадников и 10 орудий.


РЕЙД ГРУППЫ ГЕНЕРАЛА ТРЕТЬЯКОВА

7 (20) ноября. С рассветом группа выступает из Кузькино, сопровождаемая с тыла и флангов красной кавалерией. В Верхоселье боевых частей красных не оказалось.

8 (21) ноября двинулась на юг на село Свинец, занятое пехотой. Красные не оказали серьезного сопротивления, а следовавшая за группой кавалерия была остановлена огнем.

9 (22) ноября наступление на юг продолжается. Село Суволочное с переправой через Сейм берется решительной атакой, а атаковавшая на этот раз кавалерия была жестоко отбита. Оставив здесь батальон алексеевцев, батальоны марковцев преследовали красных вдоль северного берега Сейма и смяли сопротивление у другой переправы у деревни Орлянка, находящейся в 10 верстах от переправы, через которую должен проходить 1-й полк.

Группа выполнила задачу и заняла позицию вдоль южного берега Сейма. Потери незначительны.


РЕЙД ПЕРВОГО ПОЛКА

7 (20) ноября. Задолго до рассвета полковник Блейш собрал старших начальников и объявил задачу: тяжелое положение на фронте требует нашего выхода на станцию Солнцево. Мы должны разметать красных на своем пути. Подтвердив все отданные раньше распоряжения, он сделал упор на точном, быстром и решительном выполнении всех приказаний. Он сказал: "Предстоят тяжелые переходы, дневные и ночные, с немногими часами отдыха. Всем побороть усталость!"

Еще не было 9 часов, при плохой видимости, когда полк подошел к городу Тим, сбил охранение и вошел в него. Красные выскакивали из домов, бежали по улицам. Части полка прошли небольшой район города и собрались на северо-западной окраине. Довершила дело конная сотня: она обезоруживала и загоняла во дворы сотни красных. Здесь был их полк и еще какие-то части.

Полковник Блейш, узнав, что к северу в селе Становой Колодезь остановился полк красных, после 4-часового отдыха повел свой полк туда. До села 8 верст. Красные приготовились, но стремительной атакой оно взято. И опять закончила дело конная сотня.

Несмотря на наступивший вечер, полковник Блейш ведет полк дальше, но взяв почти южное направление, однако скоро снова сворачивает на северо-западное. Он вводит противника в заблуждение относительно намерений полка. В 22 часа полк приходит в село Гнилой Колодезь, в котором противника не оказалось. Дает отдых на ночь. Но отдых оказался коротким: на окраине раздались выстрелы. Полк мгновенно построился. К полковнику Блейшу привели двух кавалеристов. Их разъезд в 5 всадников ехал из села Рождественское от командира стрелковой бригады к командиру конной бригады, направляющейся в село Рождественское из района к северу от Тима. Учитывая, что спасшиеся три всадника ускакали к северу и не скоро могут сообщить в село Рождественское о случившемся, полковник Блейш немедленно ведет полк на это село, находящееся в 10 верстах и как раз в направлении на Солнцево.

8 (21) ноября. Около 5 часов утра в темноте два батальона стали охватывать село, а в это время - донесение: к селу с востока подходит большая колонна противника. "Резервному батальону подпустить ее и расстрелять!" - распорядился полковник Блейш. Колонна была сметена огнем этого батальона, и как раз в тот момент, когда два других ворвались в село. Среди раненых, убитых и лежавших на поле набрали уцелевших 150 человек. Разбит был полк в 600 штыков. А в селе был взят почти целиком тоже полк в 600 человек, четырехорудийная батарея в полной упряжке с полным составом чинов, много пулеметов и подвод, но штаб бригады успел скрыться.

Выяснив положение, полковник Блейш приказывает: "Отдых два часа! Когда требуется, марковцы не знают усталости. Когда полк выступит, оставить половину пленных". Захваченная батарея передается артиллеристам - новая боевая часть. Удвоился обоз с ранеными, больными, со снарядами и патронами - до 50 подвод. Колонна полка увеличилась, невольно отяжелела.

После полудня полк пришел в село Лещинская Плота, где красных не оказалось. Дан отдых на ночь.

9 (22) ноября. Ночью полк поднят и выступил. Известно, что в селе Субботино стоят части красных. Бой неизбежен, и притом с приготовившимся противником. "Напрячь все силы!" - сказал полковник Блейш.

До села Субботино 12 верст. В голове колонны идут два батальона, в арьергарде - третий. Отпускается снова часть пленных. Увидев приближающуюся колонну, красные открыли по ней орудийный огонь. Полк разворачивается на ходу; команда разведчиков и комендантская рота направлены в обход с запада на пересечение дороги к Солнцеву. Сильнейший пулеметный и ружейный огонь. Цепи полка вынуждены передвигаться перебежками. Потребовалось 4 часа, чтобы сломить противника и еще часа два, чтобы выбить его из села окончательно. Это был тяжелый бой, выведший из строя свыше 100 человек. Снова разбит полк красных и вспомогательные части бригады. 200 человек взято в плен. И только в конце боя появилась кавалерия красных.

До Солнцево теперь оставалось 8 верст; их можно пройти в два часа и засветло, но неизбежен бой на переправе через Сейм, который может затянуться до темноты. Полковник Блейш остается в селе. Полк должен отдохнуть, будучи готовым к возможному ночному нападению.

Не имеют отдыха полковник Блейш и его ближайшие помощники. Нужно выяснить опросом пленных и жителей села, какие силы противника могут быть на той стороне реки у станции Солнцево. Нужно подробно узнать и о самой переправе. Выяснено, что через переправу перешли бригада кавалерии и 1-2 бригады пехоты. Часть этих сил ушла на Обоянь, часть стоит в Солнцево и в селе Зуевка непосредственно за переправой, часть к югу от станции. Переправа же представляет собой дамбу длиной до двух верст, затем мост и крутой, покрытый лесом, подъем; дорога идет на подъем косым направлением. Река - сама по себе не широкая, но имеет болотистый восточный берег с мелким кустарником. Главная опасность - болото не всегда замерзает; бывают провалы, которые теперь могут быть прикрыты снегом. Вывод: наступление цепями возможно, но опасно и будет медленным.

10 (23) ноября. Ночью полковник Блейш отдал приказ о порядке наступления и добавил, что предстоящий бой будет последним: полк, выполнив свою задачу взятием станции Солнцево, выйдет из окружения с поддержкой корниловцев и бронепоездов. Конечно, он сказал это для ободрения, так как сам ничего не знал - с 7-го (20) числа у него не было связи даже с генералом Третьяковым.

Часа за два до рассвета полк двинулся, оставив в прикрытии конную сотню и команды. Два батальона шли цепями по обе стороны дамбы, сгустив свои силы на внешних флангах. Глубокий снег, осторожное движение. Светает, но легкий туман. Красные заметили. Начиняется стрельба. Роты выходят на лед реки, залегают под сильным огнем у переправы, карабкаются на берег на флангах. Красные охвачены и отбегают. Быстро в колонне по дамбе и мосту идет резервный батальон, выходит на гребень, разворачивается и атакует Зуевку. Красные оставляют ее. Полк берет Солнцево уже с поддержкой батарей. До этого батареи, из-за тумана не видя целей, молчали.

Вслед за батальонами шли батареи, обоз, колонна пленных в 400-500 человек (отпущено до 300; взяты были лишь те, кто не пожелал остаться) и прикрывающие части, уже под обстрелом обложившей село красной кавалерии.

Телефонная связь от Солнцева к югу прервана, и, чтобы связаться, посланы крестьяне, которым нужно было пройти расположение передовых частей красных. Связь установилась быстро, так как красные поспешно отошли к западу.

Вечером на Солнцево прибыл бронепоезд, на который погрузил раненых, больных и пленных. Полк заночевал на станции и в Зуевке. А на утро он выступил к востоку для занятия боевого участка.

***

1-й и 2-й полки не только вышли из тяжелого положения, но и выполнили трудную и опасную задачу. Исключительную операцию выполнил 1-й полк. Он начал отступление в ночь на 4 (17) ноября и закончил его 10-го (23). В течение 7 дней и ночей он находился в переходах и боях в отчаянную погоду. Им пройдено до 100 верст. Разбито и рассеяно, по меньшей мере, 6 полков пехоты. Противнику нанесены огромные потери. Выведено до 400 пленных; свыше 500 были отпущено, не считая сотен, которые были заперты в сараи. Взяты 4 орудия, много пулеметов, подвод. Полк потерял немногим более 200 человек.

"Виновником" всего для всех бесспорно является полковник Блейш. Не говоря о его смелых маневрах и умелом руководстве, все явно чувствовали на себе влияние его духа и воли. У Мармыжей и теперь, в этом рейде, он был с полком, и это сказалось благотворно.

Полковник Блейш был сильно простужен, что волновало всех.


ИТОГИ ПЕРВОГО ЭТАПА ОТСТУПЛЕНИЯ

Так или иначе, но марковские полки благополучно отошли со стоверстного фронта Касторная - Курск и прижались к линии железной дороги Курск - Белгород. Впервые все три полка оказались в тесной связи между собой и смогли, наконец, составить Офицерскую генерала Маркова дивизию как нечто единое. И только теперь мог принять ее генерал Тимановский. Генерал Третьяков получил назначение формировать Алексеевскую дивизию. Присоединился к своему полку и бывший в отрыве 3-й батальон 2-го полка с Офицерской ротой, отходивший от станицы Касторная к югу. Постепенно подъезжали обозы полков. Уже одно то, что дивизия собралась, подняло настроение. Марковцы стали говорить, что наступление на Москву отлагается "до весны". Они не знали о положении на остальном фронте и никак не допускали мысли, что "кубанцы не хотят воевать". Кубанцев постигла неудача, но ведь и марковцев тоже...

Показателем твердого духа бойцов был пример подпоручика Герасимова и рядового Беляева, высланных для связи в штаб Алексеевского полка 3 (16) ноября и вернувшихся 11-го (24). Их эпопея такова.

В первой же деревне они нарвались на красных, к счастью, на простачков. Разговорились с ними и узнали номера красных полков, находящихся в районе. Взяв более южное направление, они попались серьезным красноармейцам, которые их привели к начальству. Но в них при опросе не признали "белых", а чинами той части, которую они назвали. Они были отпущены с указанием места расположения части. Пришлось ехать в обратном, северном направлении, чтобы в благоприятный момент свернуть на юг. Всюду были красные. Проходили дни, когда они сидели, укрывшись; ночи, когда они держали путь на юг. Наконец, добрались. Лошади были загнаны вконец, сами они держались еле на ногах от усталости, голода и бессонницы.

Совершенно иным было настроение в 3-м полку. Он стоял в резерве и остро переживал недавние горечи. Он понес большие потери - почти половину состава, до 500 человек. Только 100 человек убитыми и ранеными, 50 заболевшими, а свыше 300 - "без вести пропавшими". Это были не сдавшиеся в бою, а отставшие открыто ("Мы остаемся").

Кадр полка - средние и младшие начальники - находили объяснение столь массовому отставанию, сами пережив с большой душевной мукой недочеты в формировании полка, в руководстве его действиями. Они видели, что даже рядовой солдат чувствовал сложность положения, опасность, в которую поставлена его часть.

Чрезвычайно угнетали полк и слышимые суждения, даже обвинения по адресу марковцев: "Открыли фронт"; "Из-за них погибли четыре бронепоезда"; "Едва не погубили корниловцев, позволили красным зайти им в тыл".

Несколько успокоило сразу же начатое дознание по поводу развала отряда полковника Наумова.

В 3-м полку все осталось по-старому. Поступило пополнение в 400 человек, и ими, как и раньше, занялись командиры батальонов, рот, младшие командиры. Как и раньше, не встречались они с командиром полка и не обсуждали крайне серьезные вопросы, поставленные жизнью. Но пройдет недели две, и произойдет смена в командовании полком.


ОТСТУПЛЕНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Красное командование, принудив Добровольческий корпус оставить линию Касторная - Курск - Льгов, не добилось, однако, разгрома корпуса и полного уничтожения частей Шкуро и Мамантова и решило продолжать наступление всеми силами и немедленно. Была поставлена задача "дальнего прицела": используя силы своей кавалерии и слабость белой, наступать ею на юг и разъединить Добровольческую и Донскую армию. Прицел взят до Азовского моря.

Задачу красных облегчало то, что Добровольческий корпус вынужден был сжаться влево и таким образом увеличить разрыв между армиями. В этот разрыв и пошли корпус Буденного и 13-я красная армия.

***

10 (23) ноября Добровольческий корпус стал на линии Ржава - Обоянь и западнее. Марковцы задержались правее и несколько севернее железной дороги по южному берегу Сейма.

11 (24) ноября 1-й полк оставил Солнцево и перешел к востоку за реку Сеймица ко 2-му полку. Батальон алексеевцев ушел в резерв. В этот день красные начали наступление с охватом правого фланга полков.

12 - 13 - 14 (25 - 26 - 27) ноября полки медленно отходят, отбиваясь контратаками.

Заболел тифом полковник Блейш, которого заместил полковник Докукин; заболел и временно командовавший 2-м полком капитан Перебойнос, смененный капитаном Крыжановским.

15 (28) ноября красные глубоко обходят справа, перебрасывая свои части на санях. Полки отводятся к югу и подаются влево. 1-й полк уже седлает железную дорогу у станции Прохоровка.

С тяжелым настроением отходит стоящий в резерве 3-й полк после того, как в нем воскресли было надежды на поворот боевого счастья на фронте. На фронт прибыла свежая бригада пехоты силою в 1500 штыков из формировавшейся в Харькове сводной дивизии трехполкового состава, которой командовал генерал Волховский. Один из полков ушел на внутренний фронт, а два стали на участке корниловцев, стоявших левее марковцев. Полки хорошо обмундированы, вооружены, снаряжены, морально крепки, в боевом отношении надежны, имеют значительный офицерский кадр - так характеризовал бригаду посетивший 3-й полк офицер из ее штаба. Конечно, марковцам было радостно слышать, но заявления офицера им казались чрезвычайно уверенными; сами они не отозвались бы так о своих частях. Но все-таки? И вдруг отход.

Дня через два узнали о причине. Бригада в два дня была совершенно разбита, большинство ее сдалось в плен. Рассказал об этом офицер-корниловец. Он был послан для связи к этой бригаде, но на ее позиции он нашел полевые караулы, сзади заставы и т.д., в точности по уставу. Добравшись до штаба полка, он нашел там полный покой. Не вытерпел и высказал свое недоумение. В ответ встретил удивление и полное непонимание. При такой расстановке бригады поражение ее было обеспечено, и оно произошло. Она вошла в бой, не зная духа, характера, тактики гражданской войны, со слепым следованием уставу, с пренебрежением к опыту не только текущей, но и мировой войны, с твердым отбрасыванием "партизанских" методов.

16 (29) ноября. Тяжелый день. 1-й полк отбивает сильные фронтальные атаки, а потом высылает один батальон на помощь корниловцам и выбивает прорвавших фронт красных из села Богородицкое. 2-й полк отбивает красных, наступающих с фронта и охватывающих справа, у села Редьковка. В разгар боя получает сообщение, что его батальон, высланный ночью на 10 верст к югу, в село Сагайдачное, ведет бой. Полк начинает отход, преследуемый противником. К Сагайдачному он подошел, когда там его батальон оказался почти окруженным. Батальон был спасен, но большие силы противника заставили полк отойти несколько к западу. Наступали здесь части Эстонской дивизии.

Положение на правом фланге дивизии становилось угрожающим. Красными занята Короча, и их части выдвинулись на Белгород. На их пути стоит только батальон алексеевцев с двумя орудиями. Двадцать верст южнее - линии марковцев.

17 (30) ноября. 2-й полк спешит в село Казачье, имея на фланге кавалерию красных. Переход в 25 верст. 1-й полк подается вправо, оставаясь левым флангом на железной дороге. Влево от него становится батальон 3-го полка. Фронт дивизии 20 верст протяжением.

18 - 21 ноября (1 - 4 декабря) - тяжелые бои на всем фронте. Ночной атакой красные выбивают батальон 3-го полка из села Крюково-Барское, но последовавшей контратакой положение восстановлено. Они рвут фронт между 2-м и 1-м полками. Команда разведчиков 2-го полка с капитаном Андреевским во главе повторной ночной атакой берет деревню Кураковку, но, обойденная, к утру оставляет ее. Направляются два батальона 3-го полка с двумя орудиями. Они залегают под сильным огнем, замолкает и их батарея, осыпаемая снарядами. При попытке снять орудия с позиции убито 6 лошадей. Слева батальон 1-го полка, отбив атаку красных, отправляет на помощь 3-му полку свою четырехорудийную батарею, которая после часового беглого огня (выпущено 300-400 снарядов) расстроила противника, и тот стал отходить.

2-й полк в селе Казачье держится, но красные теснят батальон алексеевцев и обходят село с юга. Полк направляет два батальона, потеснены и они. Батальон, оставшийся в Казачьем, атакуется кавалерией; он ее отбивает, но ему приказано оставить село. Дорога, по которой до этого шли два батальона, проходившая через глубокую лощину, перехвачена красными; другая дорога - в двух верстах севернее у хутора, который занят противником. Временно командующий батальоном капитан Эмпахер решает отводить батальон северной дорогой. Быстрой атакой эстонцы выбиваются из хуторов, и под прикрытием 12 тяжелых и 6 ручных пулеметов батальон переходит лощину. Кавалерия опоздала: ее сдержал взвод пулеметов подпоручика Рузского, а за лощиной удар красных с противоположной стороны был сдержан командой разведчиков.

Атаки красных на всем фронте дивизии, и опять с угрозой охвата правого фланга. Батальон алексеевцев, а за ним и 2-й полк переходят в село Шейно; два батальона 1-го полка - в село Шляхово; 3-й полк занимает участок по обе стороны железной дороги; в центре - батальон 1-го полка и команды 1-го и 2-го полков. Дивизия на фронте в 25 верст.

Части переутомлены переходами, боями, усиленной сторожевкой до крайности. Туманы, снег, холод особенно сказались на конском составе, который только в небольшой части был перекован на шипы. Лошади скользили, падали. Чтобы втянуть на подъем орудие, нужно было впрягать лишнюю пару лошадей; для гаубиц требовалась даже двойная упряжка. В одной батарее на переход в 7 верст ушло 10 часов. У пулеметчиков выход нашелся: они отправили свои двуколки и тачанки в обоз, а пулеметы поставили на обывательские сани. Большинство крестьян охотно соглашалось быть подводчиками со своими лошадьми.

В довершение всех бед в полках шла смена командиров: 1-й полк принял полковник Слоновский, сменив вызванного в штаб армии полковника Докукина; 2-й полк принял мало известный всем полковник Данилов, командовавший короткое время отрядом во время ликвидации Купянского прорыва в августе месяце, сменивший заболевшего капитана Луцкалова, который только что сменил заболевшего капитана Крыжановского (четвертый командир в течение 11 дней); 3-й полк принял капитан Савельев вместо полковника Наумова, первопоходник, командовавший до этого особой ротой при ставке.

22 ноября (5 декабря). Красные продолжают долбить фронт марковцев. Сильное и упорное наступление вели они на село Шейно, где стоял батальон алексеевцев и куда ночью пришел 2-й полк; наступление свежими частями в образцовом порядке. Две атаки отбиты, в третью они ворвались в село, но были выбиты. Только в полку выбыло из строя до 250 человек.

Срочно батальон алексеевцев был вызван в Белгород. В течение дня отбиты атаки 1-м полком на село Шляхово, но сейчас же один батальон пошел на поддержку батальона, бывшего у реки Донец и попавшего в тяжелое положение. 3-й полк успешно сдержал противника.

Наступила ночь. Красные атаковали в центре дивизии.

Приказ - отходить к Белгороду.

***

В этот день красные производили новый Купянский прорыв, на этот раз всей массой своей кавалерии и пехоты, перед которыми не могла устоять конница генерала Шкуро и генерала Мамантова. Красная пехота уже обошла Белгород и заняла Волчанск.

23 ноября (6 декабря). Ночью 3-й полк через Белгород приходит на станцию Разумная, к которой уже подъезжали разъезды красных. Днем из Белгорода одной колонной под охраной батальона выступили на юг вдоль западного берега Донца все обозы дивизии. С наступлением ночи по той же дороге пошли остальные части со штабом дивизии, оставившим свой железнодорожный состав и севшим на коней.

Дивизия на фланге корпуса шла по полевым дорогам к большим массивам Муромских и Чугуевских лесов, где укрывались отряды зеленых, состоявших из дезертиров, бежавших пленных, организованные засланными туда коммунистами.

***

С тупой болью покидали марковцы Белгород, ставший для них родным, как раньше были Новочеркасск и Екатеринодар.

Пять месяцев назад Белгород стал для них "станцией" на пути к Москве. Здесь отдыхали, набирались сил. Молили о помощи Всевышнего у святынь города, получали благословение на продолжение ратного подвига в женской обители в селе Борисовка, благословение и четки.

Шли вперед. Пальцы рук мысленно перебирали шарики четок: Короча, Тим, Щигры, Ливны и задержались на следующем - Елец. Потом перебирание назад и... отпал первый, Белгород. Дальше - узел четок с крестом.

Да будет воля Божья!

Марковцы отступали в полном порядке.


В ЛЕСАХ

В Харькове собралась группа в 20-30 марковцев, возвращавшихся из отпусков, командировок, госпиталей. Разговоры о положении на фронте и в тылу. Тревога за фронт, за свои части, тревога и от все усиливающегося зеленого движения в тылу.

- Меня задерживали, назначали начальником отряда, но тянуло в полк, - говорил один.

- Ни от кого не добьешься, где наша дивизия. Говорят, будто отходит на Купянск и советуют ехать туда.

Поехали. В поезде комендант раздал винтовки: "В Чугуевских лесах зеленые". Марковцев это не удивило. Где их теперь нет? Медленно шел поезд, с длительными остановками между станциями. Но проехали благополучно.

В Купянске встреча с двумя своими. "Что вы тут делаете?" - "Вербуем добровольцев, но безуспешно. Нужно смываться отсюда". Удивление. Где фронт? В городском саду марковцы видели два малых танка, производящих занятие, свободно и легко ломающих деревья. В первый раз их видели. Они не на фронте, следовательно, не так уж плохи должны быть там дела. На следующий день на справку - где дивизия? - комендант отвечает: "Отходит, кажется, на Чугуев, но ехать туда нужно обождать, так как с Чугуевым нет связи".

- Ну и ну! Никто не может точно сказать, где целая дивизия. Но это судьба наша - бродить по задворкам. - А вечером твердый совет - ехать в Донбасс и оттуда начинать розыски.

Станция Нырково. Строгий допрос коменданта: "Кто вы? Почему здесь, а не в своих частях?", и приказание ехать в Славянск. В Славянске уже собралось до 40 марковцев. Старший пошел к коменданту:

- Документы!

- Просрочены.

- Арестовать!

Выручила вся группа. Выдали винтовки и привлекли к несению дозорной службы, сказав, что когда будет известно о местонахождении дивизии, сообщат. Благо, стали давать продукты.

***

Из Белгорода дивизия выступила на село Муром (Корниловская - по шоссе на Харьков). 1-й полк - в голове обозов и в арьергарде; 2-й - в прикрытии с востока; 3-й - с запада. Идти легко, морозно. Сплошной стеной с востока стоят леса, тянущиеся по реке Северский Донец.

Второй день похода. Батальон 2-го полка стоит в селе Архангельское; команда разведчиков - впереди за лесом у реки, верстах в двух. Туман. Команда не заметила, как красная пехота обошла ее. Она отскочила в сторону, а красные неожиданно обрушились на отдыхавший батальон. Люди выскакивали из домов в чем были, ни о каком сопротивлении нельзя было и думать. Лишь одна рота и пулеметная команда, стоявшие на противоположном конце, вышли в относительном порядке. На их линии стали останавливаться все бегущие. Едва красные показались из села, батальон перешел в атаку. Через час село было взято, и красные отброшены за реку. В батальоне оказалось лишь несколько раненых и никаких других потерь.

Батальон пришел в деревушку в 10-12 дворов, окруженную лесом. В деревне не оказалось ни одного мужчины старше 15 лет. Стали спрашивать, где же они? Бабы плакали, а старики отмалчивались. Откровеннее были дети: "Да все ушли в лес".

- Неспроста! И не приведут ли они по неведомым дорожкам красных? Тут возможна для нас могила!

В крайнем напряжении и в беспокойстве простоял здесь батальон, а в сумерках, насторожившись, готовый ко всему, выходил из леса.

Дивизия третий день в походе. Проходит село Муром и втягивается в село Терновое. Тяжелая дорога, пересекаемая частыми оврага. Уже сзади наседали разъезды красных, и по ним был даже открыт артиллерийский огонь; уже и 3-й полк ведет перестрелку с зелеными.

На 4-й день стала подыматься температура, и пошел дождь, продолжавшийся целую ночь. Таял снег, оттаивали дороги. Стало тяжело двигаться, а во второй половине дня и совсем трудно. Еще голове колонны сносно, но середине и хвосту ее приходится идти по густому месиву снега и чернозема. С большой наезженной дороги, ведущей на Харьков, дивизия свернула влево на проселочную и входила в лесное дефиле. Колонна стала растягиваться и одновременно расширяться. На санях еще можно ехать по нерастаявшему снегу. Лошади выбивались из сил. Стали приставать. Приходилось бросать телеги, с каким бы грузом они ни были. В подводы с ранеными и больными впрягали еще по 1-2 лошади. Артиллеристы впрягали в орудия и ящики всех верховых лошадей, пулеметчики навьючивали пулеметы на лошадей. Метались больные, волновались раненые. Но с ними были сестры, ангелы-хранители, помощницы, утешительницы; помогали, чем могли и как могли.

"На много верст по дороге валялось брошенное имущество: ящики со снарядами и патронами; стояли с выдохшимися лошадьми орудия, пулеметы. Всюду павшие кони. Такую картину нам всем пришлось увидеть впервые за все время добровольчества. А главное - нам самим это делать. Это была дорога смерти", - записал один из участников.

А зеленые, между тем, осмелели: всюду стрельба; появился их конный отряд, его разогнали огнем. Пропали, удалившиеся в сторону, фуражиры-артиллеристы. Туда отправлены конная сотня и два орудия. B деревушке нашли зверски убитым поручика Хренова и ранеными двух солдат. Выданные населением виновники были расстреляны, а деревня сожжена.

В колонне объявили: еще 10 верст, и мы выйдем из лесов. Это подбодрило. К вечеру голова колонны втягивалась в местечко Рогань, на большой дороге из Харькова в Чугуев, но хвост задержался на ночь в 10 верстах сзади.

***

В Рогань уже стояли части Корниловской дивизии. Марковцы от Белгорода шли почти прямой дорогой, в то время как корниловцы - круговой. Прошли до 70 верст, а пришли позже более чем на сутки. Дорого им стоил этот семидневный отход. Голодными уснули, кто где пристроился.

30 ноября (13 декабря). Утром подъем. Дивизии нужно идти в Чугуев, в 20 верстах. Первое ощущение - холод. За ночь температура упала, и подул северный холодный ветер, который будто вгонял сырость одежды вовнутрь тела. Спасение в движении.

Дивизия тронулась двумя колоннами: одна шла по шоссейной дороге, другая - севернее через село Каменная Яруга. Обе дороги проходили через леса. И здесь зеленые не оставили дивизию в покое: обстреливали и в одном месте, наскочив на обоз, убили поручика Евлампиева и нескольких солдат. Дорога была сравнительно легкая, и к вечеру колонны втягивались в город Чугуев. Арьергардный батальон пришел лишь к полуночи.

Город мертв. Но теплые дома, какой-то уют оживили марковцев. Кое-что достали для еды. Неотложные дела: для одних - смена охранения чуть ли не через час; для других - заботы о лошадях, о технической части; у третьих - приведение всего вывезенного в должный порядок.

"Ровно в 24 часа дежурный по команде доложил мне, что пулеметы приведены в полную готовность и поставлены на двуколки. Вышел лично проверить и отрадно было видеть, что дух в команде еще не угас. Люди по-прежнему остались такими же, несмотря на постигшие неудачи. При подсчете оказалось, что отстал один солдат и потеряно три ящика с патронами".

Хуже было в ротах. Их ряды снова поредели. В 1-м полку - по 50-100 штыков, а во 2-м и 3-м - по 30-50. Немало заболевших - в полковом околотке их не меньше 100 человек. Но куда отправить?

Глубокой ночью, когда часть людей, едва подкрепившись тем, что удалось достать, спала мертвым сном, в расположении батальонов раздались крики: "Выходи за обедом!" С гомоном, с проснувшейся бодростью, гремя кастрюлями, мисками, подходили к походным кухням.

- Ага! Вот они! Где вы были десять дней? Почему морили нас голодом? - шутливо спрашивали кашеваров и артельщиков.

- Говорите спасибо, что кухонь не бросили, хлеб привезли, да и сами не пропали, - возражали те.

Кашевары были щедры и разливали густой мясной суп, наполняя до краев подаваемую посуду, а артельщики также без счета раздавали буханки черствого, подмоченного хлеба.

- Ешьте, что дают и какой остался. Хлебом по дороге лошадей кормили.

- Ну и добрые вы стали, - говорят кашеварам. - Всегда бы и каждый день так.

- Получай и не рассуждай!

Обед показался прямо лукулловским, да и ели его в "культурной" обстановке, сидя за столами, из тарелок, свободными от сдавливающего тело снаряжения, поясов, сапог. Спокойный свет керосиновых ламп и свечей создавал уют.

За обедом поговорили об обстановке и положении спокойно, будто не отдавая себе отчета в том, что произошло и что происходит. "Оставлен Харьков? На войне все возможно". Сытный и обильный обед сразу валил в сон. Тишина, прерываемая лишь голосом и толчками наряда: "Вставай в охранение!" Дивизия имела врага с 4-х сторон.

1 (14) декабря. Рано туманным утром на участке 2-го полка раздались выстрелы. Когда роты выбегали из домов, пули уже неслись вдоль улиц. Ясно, охранение просмотрело, а стояло оно на самой окраине. Без команд марковцы неслись на выстрелы. Выскочили пулеметы. Короткая стычка, и противник бежал.

Спокойно пообедали. А потом приказание: батальону 2-го полка выбить противника из поселка Кочеток, в 4-х верстах к северу от города, и уничтожить там мост через Донец. Вперед поехало четверо верховых и, не встретив никого, въезжают в поселок. И вдруг из дома выходят четверо, на одном венгерка, отороченная мехом.

- Вы кто? - спрашивают их.

- Мы ваши, товарищи, мы ваши, - отвечают они на ломанном русском языке.

В этот момент из домов выбежали вооруженные красные. Уложив этих четырех, всадники поскакали назад.

Батальон подходил к поселку. Одна из рот отправилась к мосту. Но батальон оказался охваченным слева и стал отходить. Прижатая к реке рота стала перебегать на другой берег. Рядовой Селиванов со своим "Люисом" сдерживал противника, а при переходе через реку он и пятеро других провалились на льду и утонули.

Когда батальон отходил в исходное положение, у Чугуева уже шел бой по всей западной окраине города. Красные наступали большими силами на 1-й и 2-й полки, но были жестоко отбиты. Наступали части 46-й стрелковой дивизии, 14-й красной армии. На следующий день они повторили наступление, и опять неудачно. До вечера противник уже не тревожил, а в 20 часов марковцы покинули Чугуев и сосредоточились в селе Малиновка.

3 (16) декабря дивизия выступила по большой дороге на Купянск. Красные и зеленые сжимали кольцо вокруг нее. 3-й полк выбил их из села Коробочка. Арьергард сдерживал противника. Сильный разъезд от дивизии, обеспечивающий ее с юго-запада, подвергся нападению и потерял несколько человек. Высланный туда отряд сжег деревню.

С наступлением ночи дивизия собралась в деревне Граково. С нею большой обоз с ранеными и больными. Предполагали, что она идет к Купянску на присоединение к генералу Шкуро. Но оказалось, что Купянск уже сдан, а красные от Купянска наступают в направлении на Изюм, в тыл Добровольческому корпусу. Марковской дивизии приказано прикрыть эту дорогу, для чего 2-й и 3-й полки должны идти на погрузку на станцию Шаблиевка, чтобы быть переброшенными срочно к Изюму. 1-й полк, как наиболее сильный, должен идти туда пешим порядком, взяв прямое направление. Ему придется пройти свыше 50 верст по лесной местности, занятой зелеными.

Ввиду того, что для погрузки полков давалось ограниченное число вагонов, было приказано все тяжелые пулеметы, обозы полков и батарей отправить особой колонной в Изюм через станцию Балаклея. Прикрывать ее назначена команда в 50 штыков.

4 (17) декабря дивизия расходится. 2-й и 3-й полки со своими батареями и транспортом раненых благополучно доходят до станции Шаблиевка. Немедленная погрузка по 50 и более человек в вагон и по 12 лошадей. Но обозная колонна, растянувшаяся свыше чем на версту, подверглась нападению зеленых. Голова ее под прикрытием команды проскочила, хвост - пулеметные команды - успел свернуть в сторону и, уже разбившись по группам, самостоятельно пробирался к железной дороге; третья часть, главным образом, обозы, была захвачена зелеными.

1-й полк, пройдя 12 верст, узнает, что село Волхов Яр, через который он должен идти, занят противником, но узнает еще и то, что деревня в трех верстах влево от него тоже занята. Полк останавливается и высылает влево батальон, чтобы выбить из этой деревни противника, могущего ударить в тыл полку, когда он будет наступать на село. Бой батальона с оказавшимися перед ним эстонцами закончился неудачей: эстонцы в порядке отошли на короткое расстояние. Пришлось подтянуть весь полк, а ночью стало известно, что они ушли к Волхову Яру.

Утром полк повел наступление на село. Красные имели артиллерию и оказали упорное сопротивление, но, обойденные с флангов, бежали, понеся большие потери, несколько пулеметов и в числе пленных - начальника штаба эстонской бригады, бывшего офицера Генерального штаба.

Полку был дан двухчасовой отдых и выдан обед. Но пообедать спокойно не пришлось: эстонцы внезапно атаковали и снова жестоко поплатились. За день они потеряли до 300 пленных, которых выступивший дальше полк с собой не взял. К вечеру он пришел в село Бригадировка, встреченный лишь небольшой стрельбой.

На 3-й день полк, имея столкновение у села Крючки, где взял один пулемет, пришел в село Кунье, где ему приказано было оставаться впредь до получения приказания. До Изюма было 15 верст, в десяти верстах восточнее которого уже стояли 2-й и 3-й полки.

6 - 7 - 8 (19 - 20 - 21) декабря полки сдерживали наступление эстонской дивизии на Изюм, а затем, когда корниловцы отошли к городу, двигаясь к югу перекатами, остановились перед Славянском.

9 (22) декабря. Охват правого фланга корпуса продолжался, но уже 3 стрелковой дивизией, которая перешла реку Северский Донец и подошла к Славянску на 25 верст, тогда как корниловцы еще находились в 40 верстах к северу от него. Четыре батальона марковцев сдерживали красных перед городом, и три батальона - несколько севернее; а два батальона стояли в тылу, обеспечивая его от "махновцев", как здесь уже называли зеленых. Кругом леса.

Если зеленые, с которыми приходилось иметь дело до этих мест, представляли собой группы или отряды дезертиров и скрывавшихся большевиков, то махновцы были уже не только группы и отряды, а чуть ли не все крестьянское и рабочее население района.

Одна из пулеметных команд, выскочившая от зеленых в леса и избегая леса, шла несколько западнее. В одном селе к ее начальнику пришла делегация от "Союза обороны" и вежливо предложила сдать оружие. За этой "вежливостью" крылась серьезная угроза. Начальник команды вежливо заявил - не будет выдано даже одного патрона. Делегация настаивала. Команда приготовилась "к бою". Не вступая в долгие "переговоры", начальник команды заявил: будет хотя бы один выстрел, от села останется пепелище. Отдохнув, команда спокойно оставила село.

10 - 11 (23 - 24) декабря сильные бои к востоку от Славянска с упорно наступающим противником. Марковцы подавались назад. В сумерках 11-го (24) они отбили атаки в 5-6 верстах от города, в который отходили корниловцы.

Ночью дивизия получила приказание идти в Бахмут.

Она отводилась в резерв. Ее место на правом фланге корпуса заняла свежая 2-я пехотная дивизия, переброшенная с Грузинского фронта, занявшая участок вдоль южного берега реки Северский Донец, повернувшей свое течение на восток. Теперь уже противник не мог так свободно обходить Добровольческий корпус справа.

Марковская дивизия выполнила свою тяжелую задачу, от Ельца находясь бессменно на фланге корпуса в обстановке и условиях исключительно тяжелых. Она таяла, не получая пополнения. Лишь в Славянске, наконец, к ней присоединилось до 150 марковцев, пехотинцев и артиллеристов, тщетно искавших ее с момента оставления Белгорода.

В Славянске осталась из-за забитости путей санитарная летучка дивизии. Часть раненых и больных в ней была перебита красными, а другая гибла в течение ряда дней от холода, голода и отсутствия какой бы то ни было помощи. Напрасны были мольбы врачей и сестер милосердия.

***

Еще в Изюме стало известно о назначении 27 ноября (10 декабря) Командующим Добровольческой армией генерала Врангеля вместо генерала Май-Маевского. Общая радость и подъем. В генерала Врангеля верили. Хотя назначение и запоздало, но, во всяком случае, он не допустит развала и поражения армии. В приказе генерал Врангель писал:

"Я требую исполнения каждым долга перед Родиной. Перед грозной действительностью личная жизнь должна уступить место благу Родины".

"С нами тот, кто сердцем русский, и с нами будет победа".

Наконец-то, спустя месяц, услышали марковцы голос своего Командующего армией.


СНОВА В ДОНБАССЕ

12 (25) декабря. Ночь и часть дня; проделав сорок верст, части дивизии собрались в Бахмуте. Однако дивизия не в полном составе. Инженерная рота отделилась еще в Белгороде, отошла на Купянск, а затем к Ростову для возведения перед ним укрепленной линии. Три батареи были отведены в резерв армии, а одна придана корниловцам. Не подошли еще все пулеметные команды и обозы.

Боевой состав дивизии был приблизительно такой: в 1-м полку - 800 штыков; во 2-м и 3-м - по 550; в полках - по 20 тяжелых пулеметов; в конных сотнях - по 60-100 шашек. При ней - 14 орудий и формирующийся конный дивизион в 200 коней, в который генерал Тимановский приказал передать почти всех лошадей; дивизион частично без седел и, конечно, необученный, годный лишь для разведки.

В Бахмуте во 2-й и 3-й полки было влито пополнение до 200 чинов расформированной стражи и 15 юношей-добровольцев. Дивизия представляла собой солидную силу численно, но морально...

К своему начальнику приходит отличный боец, к которому было полное доверие.

- Господин капитан! Вы меня знаете не первый год и знаете с хорошей стороны. Я пришел вам честно сказать, что ухожу домой. Мое село у Купянска. Что с моей женой и ребенком, не знаю. Я не красный, не служил у них и служить им меня не заставят.

Капитан приказал сдать коня и оружие, за исключением револьвера, и уйти так, чтобы никто не знал. На прощание они обнялись.

В команде конных разведчиков одного батальона было 11 человек махновцев. Их навербовал один из них, старший унтер-офицер, еще когда полк шел на север. Отличные были бойцы. А когда отходили по лесам, тот же унтер-офицер сказал своему начальнику: "Армия отходит, и мы решили разойтись по домам".

- Ну что ж? Коли так, прощайте! - только и мог сказать начальник, удерживать, отговаривать их он не стал.

Капитан Орлов, георгиевский кавалер, из мобилизованных, как-то заметил бывшим с ним офицерам: "Теперь я не верю в победу". Ему не возражали. Немного спустя он снова сказал: "Бороться дальше бессмысленно". На это ему горячо возразили, напомнили о Чести и Долге. Видимо, мучительно поборов себя, он тихо сказал: "Я кончил воевать". В одну из ночей этот офицер исчез.

Большим моральным ударом было, когда в Бахмуте узнали о разложении казаков. Справится ли с развалом их генерал Врангель?

Тем не менее, несмотря ни на что, у марковцев было решение сначала молчаливое, а затем и открыто высказываемое: "А продолжать бороться мы все же будем!" Как было не прийти к такому решению, когда им говорили женщины, дети, старики, пусть немногие:

- Неужели вы оставите нас? Если уйдете, то хоть возвращайтесь скорее. К Рождеству возвращайтесь!

Были среди бойцов разговоры и на боевые темы.

- Ну что ж? Начнем опять с обороны Донбасса.

- Вероятно нам придется вообще аннулировать весь этот год, уйти в казачьи области и оттуда начать новый поход.

- А если красные помешают?

- Помешают? Пройдем силой.

У марковцев было лишь одно представление: если суждено отходить, то только на Дон, хотя и знали, что можно отойти на Крым и, безусловно, с меньшими усилиями. Дон, Кубань, вообще весь Северный Кавказ - базы армии, места наиболее настроенного против большевиков населения. Оттуда только и можно собраться с силами и снова начать наступление. Там почти все их раненые и больные - верное пополнение. Даже если бы марковцы и знали, что творилось в это время на Кубани, если бы и знали, что на верхах командования были разные мнения, на Дон или на Крым, то их суждения все же склонялись бы - на Дон. То, что им и всему корпусу придется, может быть, пробиваться на Дон, имея дело с кавалерией Буденного, их не смущало.

Ночь. Где-то началась стрельба, но дежурная часть быстро разогнала осмелевших шахтеров. Приказ: утром дивизия выступает в район Дебальцево с ночевкой в селе Луганское. Выступать двумя колоннами: левой, северной - полки, батареи; южной - обозы с прикрытием. Возможна встреча с конницей Буденного.

13 (26) декабря. Выступление в 5 часов. Еще темно. В боковых улицах видны группы шахтеров. Что-то зловещее в их виде. Вот из центра города уходит последний батальон, и за ним слышен грохот, шум...

- Толпа громит магазины! - докладывают командиру батальона.

- Батальон, стой!

Взвод возвращается на площадь и дает несколько залпов по толпе. Последняя разбегается. Уже горит дом. Впечатление тяжелое, нервное.

Ночевка в Луганском в полной готовности. Пошел дождь.

15 (28) декабря - выступление под дождем и мокрым снегом. Доложили о дезертирстве чинов стражи из бахмутского пополнения. "Черт с ним!"

Части расположились: 1-й полк - в Чернухино, 2-й - два батальона на станции Баронская и в ближайшей к ней деревне, 3-й - на станции и поселке Дебальцево; в резерве на станции Чернухино - батальон 2-го полка и команда разведчиков со штабом дивизии.

Дивизия заняла центральный участок в Донбассе с задачей прикрыть железную дорогу на Ростов, дать корпусу (остальные части армии отходили на Крым) пройти Донбасс. Участок дивизии был хорошо известен по боям марта и апреля этого же года. Тогда он занимался полком в 150 штыков при 4 орудиях, теперь - дивизией в 2000 штыков при 14 орудиях и значительно большем числе пулеметов. Не было лишь бронепоездов. Донской "Казак" со вспомогателем Марковской железнодорожной роты стоял на станции Чернухино, но он имел задачу курсировать по линии на станцию Лихая.

Дивизия подготовилась к обороне.

"Нам выдали ружейное масло, и было приказано вычистить и смазать винтовки, пополнить носимый запас патронов... Настроение было приподнятое, и мы с удовольствием ждали встречи с Буденным. Я не знаю, да и не думаю, что кто-нибудь из нашей команды в 120 штыков знал о положении на фронте. Наша команда (разведчиков 1-го полка) была хороша. Капитан Шевченко был смел и любим солдатами".

В других частях дивизии настроение было несколько сниженное, но кадры не упускали ни одной минуты, чтобы поднять его. В плохом положении оказался 3-й полк, стоявший на Дебальцево, там чувствовалось враждебное настроение среди рабочих. Слабых оно удручало, сильных озлобляло, но всех подбадривала погода - начало подмораживать, падал снег, конец грязи.

Ночь прошла спокойно.

16 (29) декабря. Утром дивизия на передовом фасе фронта. Кубанцы, пройдя вправо от нее, подались к востоку; слева на линию Дебальцево - Никитовка отошла 2-я дивизия. Впереди показались разъезды противника, постепенно охватывающие ее с флангов.

В полдень - неожиданность: посланный во 2-ю дивизию разъезд для связи едва не был захвачен и прискакал обратно. Что во 2-й дивизии - неизвестно. Возможно все, и командир 3-го полка отсылает обоз на юг по единственной дороге, пересекающей лощины через села Дебальцево и Ольховатка. Через три часа - новая неожиданность: на обоз напала конная часть противника. Красная кавалерия обходит дивизию. Из штаба приказание: полку обеспечить себя с юга. За правым флангом дивизии красной кавалерией заняты станция и село Фащевка, 10 верст южнее расположения дивизии. Сообщается однако, что на станции Бесчинская, в 50 верстах к югу, выгружается Корниловская дивизия.

Командир 3-го полка, капитан Савельев, выслушивает информацию командиров батальонов, касающуюся местности и могущих быть затруднений для полка в случае отхода. Он не был в полку, когда в начале года здесь были бои. Говорили о лощине за дивизией, непроходимой для артиллерии, обозов и даже пулеметных тачанок. Говорили, что в этой лощине погиб полковник Булаткин. Говорили, что ее можно обойти только с востока, и если полку придется обходить лощину, то предварительно нужно будет идти верст 15 вдоль фронта к станции Чернухино. Туда две дороги; одна вдоль железнодорожной ветки, несколько круговая, с приближением в сторону противника; другая идет через глубокую балку. Первую может пересечь противник, вторая может быть тяжелым препятствием.

Все беспокоятся, но мнение у всех одно - будем биться. Капитан Савельев молчал, слушал как-то рассеянно и наконец сказал: "Генерал Тимановский сильно болен. Никому об этом не говорить".

"Меня больше всего беспокоило состояние начальника дивизии. За последние дни он осунулся, сгорбился и перестал интересоваться окружающим. Молчал, думал без конца и, в довершении всех бед, начал пить чистый спирт. Наши неудачи сразили его, что-то у него в голове было не в порядке. Было ли это предчувствие близкой смерти? Неожиданно у него появилась высокая температура..." (Из записок начальника штаба полковника Битенбиндера).

В этот день совершенно оголился левый фланг дивизии. 2-я пехотная дивизия отходила под давлением кавалерии противника. В Енакиево в это время стоял запасной батальон 1-го полка, пулеметная команда и обоз, которые не знали о близости противника и готовились выступить утром следующего дня. Случайно несколько офицеров встретили отходящую кубанскую часть в 50-60 сабель, командир которой и сообщил им о приближении красных.

Сообщение было неожиданным и ошеломляющим. Ответы на заданные марковцами вопросы еще более поразили их. Оказалось, что кубанская часть, которую офицеры встретили, была не сотня, а полк, а офицер, с которым они разговаривали, командир полка. Он сказал, что кубанцы больше воевать не хотят и ушли к себе на Кубань, а это все, что осталось от полка. Такое же положение и в других кубанских полках.

Марковцы были настолько поражены, что больше не задали ни одного вопроса. Махнув безнадежно рукой, замолчал и командир Кубанского полка... "Уходите!" - только и мог выговорить он.

Офицер-артиллерист, служивший в корпусе генерала Шкуро, так описал развал у кубанцев:

"Командир одного полка построил его и держал речь, призывая казаков к исполнению долга, и в конце речи объявил, что полк пройдет мимо него, и кто из казаков останется верным долгу, пусть выстраивается за ним, а кто решил ехать домой, пусть едет прямо. Это была горестная и трагическая картина. Из каждой сотни сворачивало 5-15 всадников, а остальные ехали прямо, запев свои кубанские песни. Оставшиеся печально смотрели на уходивших. У многих были слезы на глазах. Они считали себя обреченными, но чувство долга у них оказалось сильнее. Среди ушедших казаков не было офицеров и урядников". (Капитан Шкляр, позднее переведенный в Марковскую артиллерийскую бригаду).

Новости были потрясающие. Знали, что казаки не хотят воевать, не принимают атак красных, их сотни отходят перед небольшими разъездами… но что они уходят домой, узнали только теперь.

Офицеры поспешили к командиру батальона, полковнику Бржезицкому, но тот не поверил сообщению, хотел остаться до утра и отдал приказание лишь под твердым их давлением.

Полковник Бржезицкий не так давно принял запасной батальон. Первое впечатление от него было отличное: стройный, интересный, бодрый, общительный. В первые же дни он вошел в тесное общение с офицерами просто и непринужденно и даже рассказывал о себе: кадровым поручиком за революционное выступление в 1905 г. был разжалован и сослан в Сибирь; в 1917 г. получил свободу и для уравнения в чинах со сверстниками чин полковника. Об этом он говорил не без гордости. Как он попал в Добровольческую армию, оставалось неизвестным, но совершенно ясно для всех, что он не питает острой ненависти к большевикам. Офицеры стали внимательно присматриваться к нему. Он не высказывал никакого интереса к полку, для которого готовилось пополнение, к своим обязанностям относился формально, его распоряжения были легкомысленны, его совершенно не беспокоили события на фронте. В результате - к нему родилось недоверие.

15 (28) декабря. Крепкий мороз, вызвавший гололедицу, слегка прикрываемую падающим снегом. Беспокоятся пулеметчики и артиллеристы. Светает, и открывается картина: огромные цепи пехоты на всем фронте дивизии идут в наступление. И неожиданно приказ: дивизии отходить, так как справа красная кавалерия уже в селе Грабово; слева обходит лощину; для дивизии в двадцати верстах к югу остается проход верст в 15-20. Корниловцы же находятся южнее села Грабово в 15 верстах.

При занимаемом дивизией положении все ее части могут отходить лишь через станцию Чернухино, а для этого нужна последовательность: 3-й полк может начинать отходить лишь тогда, когда от станции Баронской отойдут два батальона 2-го полка; 1-й полк - когда пройдут 2-й и 3-й полки. Обеспечивать обход лощины должен резерв. Дивизия будет отходить вдоль железной дороги всего в 10 верстах от противника.

9 часов утра. Батальоны 2-го полка начали отходить от Баронской уже под обстрелом; когда фланговый батальон подходил к дороге на Чернухино, красные уже были у нее, потеснив правый фланг 3-го полка. Наступали части 9-й стрелковой дивизии. Совместно с 3-м полком он отбросил красных и пошел к Чернухино. Настало время отходить 3-му полку. Но он отбивает натиск противника; он в горячем бою. Задержка.

Постепенно его части уходят со станции и поселка Дебальцево, и опять задержка: рабочие стреляют по прикрывающим отход взводам, которые бросились в дома и улицы, откуда раздавались выстрелы. Пощады не было. Пока ждали выхода всех из поселка, красные опять потеснили правый фланг и пересекли дорогу на Чернухино; подошли их части и со стороны Баронской. Для 3-го полка осталось или прочищать себе путь по большой дороге, имея противника с трех сторон, или идти прямо по дороге через лощину. Решено идти кратчайшим путем. В арьергарде батальон и конная сотня медленно отходят, задерживая и отбрасывая красных. Наконец им приказание - остановиться и держаться.

Время идет и приближается вечер, а батальон стоит. Но почему задержка? К командиру батальона подъезжает капитан Савельев.

- Вы перейдете в авангард. Будете идти на станцию Чернухино со всеми предосторожностями. Узнать, кто на станции. Там должен быть 1-й полк. С вами батарея, - говорит он с нескрываемым сильным волнением.

От балки подходит батальон, и на ходу проводится смена.

- Что случилось?

- Увидишь.

Когда батальон подошел к лощине, причина задержки стала ясной: спуск в лощину был довольно крутой и обледенелый. Как раз в это время по узкой дороге спускался зарядный ящик на всех тормозах и канатах, с помощью которых артиллеристы и пехотинцы старались задержать скольжение вниз, цепляясь за кусты. Лошади сводились отдельно. На дне лощины на узком пространстве все разъединенные части собирались воедино. Батальон без задержки спустился вниз. Подъем оказался более пологим, и артиллерийский взвод легко взял его.

Уже темно. Где-то слышны редкие выстрелы. Впереди, вероятно на станции, зарево пожара. Высылаются двое верховых, которые возвращаются с сообщением: на станции красные. Посылается донесение командиру полка.

Положение ясное: придется полку атаковать станцию, чтобы выйти на дорогу на юг. До станции около двух верст. Высланная влево рота подошла к железной дороге и без выстрела захватила стоявший у будки караул. Пленные сообщили, что на станции расположились 105-й и 108-й полки 12-й стрелковой дивизии, а остальные части в Чернухино. Все данные для успешной внезапной атаки. Посылается второе донесение.

Время идет, а полка все еще нет. Не возвращаются и ординарцы, нет приказаний. Притаившийся батальон замерзает. Становится очевидным - он с двумя орудиями предоставлен своей участи. И командир батальона решает уводить его "на авось", взяв направление несколько южнее станции, и выйти к железной дороге, идущей на юг. Мерзлая земля облегчала батарее движение по полю, а слой снега смягчал ее грохот. Ни одного выстрела. Вот и железная дорога... В полночь батальон пришел в Никишины хутора. Никого. "Ваши уже давно ушли", - сообщили жители. Но нет уже сил. Объявлен отдых до утра. А через два часа в хутора пришел и полк. Он не пошел за батальоном, посланным в авангард, а двинулся по лощине в южном направлении. Его вел проводник из лощины в лощину. Понадобилось 8 часов, чтобы пройти 10 верст. В хутора пришли все измученными, нервными. Через несколько часов полк установил связь со штабом дивизии, прервавшуюся в полдень минувшего дня.

За это время...

1-й полк в течение дня сдерживал наступление 12 стрелковой дивизии на село Чернухино. Охватываемый справа, он отошел к станции, продолжая вести бой. Прошли батальоны 2-го полка, но нет еще 3-го полка. Уже темнело. Уже и на станции полк охвачен. Прошли все сроки, и он оставил станцию. Ему было приказано выделить отряд для ночного налета на село Фашевка. Подходя к селу, отряд увидел, что из него выезжала красная кавалерия. Налет не удался, и отряд пошел на присоединение к полку, остановившемуся на линии хуторов Струков, южнее Никитиных хуторов.

2-й полк быстрым маршем шел к югу. Ему дана задача занять хутор Рассыпной и село Грабово и один батальон назначить в резерв дивизии на станции Рассыпная. Но в пути, ввиду потери связи с 3-м полком, который должен был стать в селе Н. Орловка, батальон, предназначенный в резерв, пошел в это село обеспечивать дивизию с запада. В Рассыпной красных не оказалось, но налет на Грабово удался в полной мере: противник не ожидал и в беспорядке оставил село, потеряв оседланных коней и пленными несколько буденовцев 6-й кавалерийской дивизии.

В штабе дивизии крайнее беспокойство: тяжелое положение дивизии и пропал 3-й полк. Больной генерал Тимановский вне себя. На поиски едет начальник штаба, полковник Битенбиндер. Ночь. На него наскакивают несколько всадников. Свои. Полк ищут на южном краю лощины, а он вышел впереди расположения 1-го полка на восточный ее край. Наконец, связь установлена, и 3-му полку приказано идти в Н. Орловку.

17 (30) декабря. Так, только с рассветом дивизия благополучно отошла на новый участок в 12-15 верстах южнее. Минувшие сутки стоили больших испытаний, но и наступивший день не дал ей ни покоя, ни отдыха. Ее фронт имел вид дуги протяжением до 15 верст, на флангах которой висела кавалерия противника. Занят он был разбросанными батальонами, что совершенно не соответствовало обстановке. Каждый час приносил новые осложнения и ухудшал положение. Высланный сильный разъезд для связи с корниловцами, находящимися предположительно в районе станции Бесчинская, прискакал обратно, едва не попав в руки красных. Высланный в тыл в село Алекссево-Леоново обоз с охраной в 30 человек был захвачен противником.

Следуют распоряжения: дивизии сосредоточиться у станции Рассыпная; команде разведчиков 1-го полка - немедленно на станции Чистяково. Едва прибыв туда, она отбрасывает дивизион красных, вышедший из села Алексеево-Леоново. Когда шло сосредоточение дивизии, лавы красных уже надвигались с севера и востока и маячили с запада. Батальон 2-го полка в Рассыпном, чтобы дать отойти 1-му полку, задержался и отбил атаку. Появились лавы и с юга. Атака на станцию была отбита.

Воспользовавшись некоторой заминкой противника, дивизия стала отходить тремя колоннами: правая - 2-й полк - вдоль западной стороны железной дороги; средняя - 1-й полк; 3-й - в левой колонне. Лавы наседают снова. Дивизия отходила медленно, перекатами, отбиваясь огнем. На полдороги ей грозила атака справа и в тыл, но выступление из Алексеево-Леоново полка красной кавалерии задерживает команда разведчиков.

Неуязвимость дивизии остановила наступление противника, и к вечеру 1-й и 2-й полки отошли на станцию Чистяково, а 3-й - в хутор Ольховчик, в шести верстах западнее. Мороз не меньше 10 градусов. Марковцами забиты все дома. Усталые лошади, тянувшие по полю пулеметы и орудия, покрытые чем попало, стоят не распряженные на улицах. Голодны они, голодны и люди.

На станции в состав грузятся раненые и больные и среди них совершенно больной генерал Тимановский. Связь с узловой станцией Иловайской есть, но сказано, что полной безопасности в пути нет. Через некоторое время сообщили - состав прибыл благополучно. О болезни генерала Тимановского и его эвакуации мало кто знал.

В штабе корпуса, естественно, должны были разгадать намерения противника. Было два предположения: или он будет стремиться отрезать путь отступления Добровольческого корпуса к Ростову, т.е. наступать в южном направлении, или, по ряду сведений, готовится нанести удар прямо на Ростов, чтобы, захватив его, не только пересечь путь, но и окружить корпус.

При быстро сменяющихся событиях для штаба корпуса отпадала агентурная разведка, не было времени производить и боевую разведку, кое-что мог дать опрос пленных буденовцев. Опрос ведет поручик Критский. Он составил сводку и, по принятому правилу, дал свое заключение: "Марковская дивизия находится под ударом".

Начальник штаба генерал Достовалов, прочтя сводку, спросил поручика Критского:

- Из чего вы вывели, что Марковская дивизия под ударом?

- Таково мое мнение на основании опроса, - ответил тот.

- Ошибка! Конная армия прет прямо на Ростов, - твердо заявил Достовалов. - Ее главные силы нацелены на Ростов. Они атакуют корниловцев.

- Ваше Превосходительство. Помимо вывода, разрешите сказать вам. Буденный не может идти на Ростов, оставив позади себя три наших дивизии.

Достовалов, уже в нервном и раздраженном тоне, возразил:

- Что Конная армия повернула на Ростов, говорят донесения и сообщения штаба армии. Немедленно повторить опрос!

"А может быть, и на Ростов! Мы не знаем", - отвечали пленные.

В штабе дивизии. К 23 часам созваны все старшие начальники частей. Не приехал лишь командир 3-го полка, капитан Савельев: ординарец, посланный за ним, ночью не нашел хутора, где стоял полк.

Открыв совещание, начальник штаба прежде всего сказал: "Начальник дивизии, генерал Тимановский, эвакуирован в тяжелом состоянии, и я, на основании устава о полевом управлении войск, вступил в командование дивизией". Затем он осветил обстановку. Корниловская, Марковская и 2-я дивизии прикрывают главную артерию эвакуации железную дорогу на Ростов; Дроздовская и конные части отходят вдоль нее. В данный момент 2-я дивизия находится примерно в 10 верстах к западу; Корниловская - примерно в 15 верстах к востоку. Точное расположение их неизвестно. Расположение противника: 6-я конная дивизия вклинилась между Корниловской и Марковской дивизиями; перед дивизией - 12-я стрелковая дивизия; 9-я стрелковая и части 4-й кавалерийской дивизий угрожают с запада.

Согласно полученной директиве, дивизия должна идти в восточном направлении и соединиться с корниловцами. Этой ночью она приступит к выполнению задачи. Ее марш - через село Алексеево-Леоново, хутор Ореховский на деревню Степановка. Где пройдет 2-я дивизия и когда, за отсутствием связи, неизвестно. Выступит дивизия в 5 часов. 1-й полк должен взять село Алексеево-Леоново и выдвинуться на бугры влево. Под его прикрытием остальные полки проходят вперед. Расчет на быстрое движение.

Затем полковник Битенбиндер предложил высказаться. Все начальники видели чрезвычайную сложность и трудность движения по указанному пути. Высказывались и опасения: дивизии придется переходить две лощины; будучи между ними, она будет иметь глубокую лощину и с третьей стороны и лишь одну дорогу к югу; с четвертой стороны - гребень, который обязательно должен быть занят частями дивизии. Эту задачу выполнить можно лишь при условии быстроты, глазомера и натиска. Однако, не вызовет ли задержек переход лощин по одной дороге? Было предложение идти не этой дорогой, а более южной, по другую сторону лощины. Но полковник Битенбиндер считал, что марш дивизии через село Алексеево-Леоново "отвечает обстановке и положению ее".

С совещания начальники расходились с беспокойным чувством: все ли взвесили, все ли учли? А каково состояние мостов через лощины? Каковы скаты лощин? Но теперь уже поздно. Нужно думать о выполнении каждым полком его задачи.

Начинает бои 1-й полк; за ним 2-й; 3-й - в арьергарде.


18 ДЕКАБРЯ

Ночь. Сильный мороз.

3-й полк на хуторе в лощине. Видимость по покрытой снегом земле до 1000 шагов. У марковцев обычная смена караулов и сон. Спят, как мертвые. Еще бы! Минувшую ночь провели в лощине в тяжелом движении. Но не до сна лицам ответственным.

- Ты не спишь? - спросил вошедший в дом офицер своего соратника, при слабом свете лампы что-то записывающего в дневник. - После запишешь!

- Когда потом? Видишь, удобный случай. Да и есть, что записать! - ответил тот.

- Да-а-а, - протянул пошедший и затем сказал. - Зашел к тебе потому, что вспомнились мне март и апрель этого года. Помнишь? Тяжело было: вперед, назад, а в общем - ни с места. Как это пели тогда в шутку? Красные нажмут, а мы врассыпную драпаем на Рассыпную. А с Рассыпной не было пути иного, драпали на Чистяково. Но с Чистяково всегда лишь на "ура", вперед на Никитины хутора… Теперь как-то не до шуток... Ну, пойду!

Наконец прибыл ординарец из штаба дивизии, и в 4 часа полк выступает на Чистяково. Сборы коротки, и полк "длинной и тонкой змеей" вытянулся по дороге. Колонна шла спокойно, без шума, без единого слова. Хрустел лишь снег под ногами. Темное звездное небо не далее как в 1000 шагах сливалось с землею, покрытой снегом, далее начиналась неизвестность.

Около 5 часов, когда полк пришел на станцию, там выстраивались части дивизии, а 1-й полк уже ушел.

- Командира 3-го батальона к командиру полка! - передали по колонне.

- Ваш батальон остается на станции в арьергарде дивизии, - торопясь и сухо говорил капитан Савельев. - Немедленно смените охранение 2-го полка на северной и северо-западной окраинах. Задача: оставаться до тех пор, пока полк не войдет в село Алексеево-Леоново. Вся дивизия идет через это село. Затем догоняйте полк.

1-й полк должен был начать атаку села еще в темноте, но задержался и начал ее с рассветом. С потерей 15 человек село было взято. Левый фланг полка обеспечивала команда разведчиков.

"Мы быстро, чуть стало светать, заняли нашу позицию возле мельницы. Сначала наша артиллерия сильно била, и мы видели, как конница Буденного была выбита из села, и наша дивизия с многочисленным обозом втягивалась в него".

Алексеево-Леоново - большое село, растянувшееся с севера на юг по обе стороны лощины. Западная сторона его, на которую велась атака - низменная, восточная - возвышенная. Обе эти стороны в южной части села соединялись единственным мостом.

"Было 10 часов. Противник начал обстреливать нашу команду артиллерийским огнем, и приблизительно в то же время последние части 3-го полка входили в село. Настроение у нас было прекрасное, и все думали, что все идет хорошо, так как дивизия заняла село".

Действительно, головной батальон 1-го полка занял возвышенную часть села и вышел на его северную окраину. Остальные батальоны его шли через мост и должны выйти один за головным батальоном, другой на северо-восточную окраину села. Произошла задержка на подъеме: обледеневшую дорогу не могли взять пулеметные двуколки; лошади скользили, падали, им стали помогать проходившие роты.

- Не задерживаться! Вперед!

Головной батальон на северной окраине ждет подхода и батальонов и своих пулеметов. Он не может пойти вперед, если не обеспечен правый фланг (левый упирался в лощину, за которой стояла команда разведчиков). Впереди какие-то здания, и оттуда стреляют красные пулеметы. Выдвижение одной из рот стоило 20 человек потерь из 60. Наконец подъехали пулеметы, но пока разогревали воду в их кожухах.

К командиру батальона, капитану Папкову, подскакивает командир полка, полковник Слоновский.

- Немедленно в атаку! Взять рудники! Вперед! - кричит он. Капитан Папков, всегда хладнокровный, спокойный, всегда оценивающий обстановку, а действующий смело и решительно, возражает.

- В атаку! - вне себя кричит полковник Слоновский.

- Батальон. Вперед! - командует капитан Папков.

***

А между тем, на подъеме улицы шла тяжелая, тревожная "осада" пулеметными двуколками, подводами с патронами, батареей, приданной 1-му полку. Много времени уходило на то, чтобы двумя уносами вытянуть одно орудие, затем другое, зарядные ящики... Крики, шум...

***

1-й батальон быстро идет вперед под пулеметным огнем. Сзади разворачивается другой батальон. Третий разворачивается на северо-восточной окраине, против которой уже лавы кавалерии.

Атакующему батальону остается 300-400 шагов; вот-вот он ринется в атаку. Но внезапно из-за рудников вылетают густые лавы. Момент, и цепи батальона смяты. Лавы не задерживаются, летят к селу и сминают другой батальон. С первым кончают следующие волны лав. Красные перешли в атаку всем своим фронтом, обтекая село с востока.

Эту картину видела команда разведчиков на другой стороне лощины.

Слева показались тучи кавалерии. Я видел, как рубили первый батальон - высокая фигура капитана Папкова в белой "манджурской" папахе, по которой молотили шашки, останется у меня в памяти до смерти. Мы хотели броситься на помощь, но грозный оклик - Стой! Назад!

Правее - такое же и с сопротивляющейся группой капитана Цветкова.

Передняя лава красных, подскакав к селу, спешивается и ведет наступление по нему, где в панике скачут подводы. Лавы, охватывающие село, отбрасываются, но их фланг обтекает село глубже по всей восточной окраине. Два орудия, первые поднявшиеся на гору, вылетают на окраину и успевают дать только два выстрела. Из села вылетают в атаку сотни штаба дивизии и 1-го полка. Красные отскакивают перед ними, но атакуют их во фланг. Сотни отлетают к югу и окончательно выходят из боя.

Бой в селе. 1-й полк совершенно расстроен. Еще держится батальон на восточной окраине, но за ним в селе красные.

2-й полк еще в селе, вдоль улицы через мост. Он расстроен всем, что происходит на подъеме. Руководства им нет.

3-й полк на западной окраине отбил атаку кавалерии, но уж наступает пехота. На улице, на площади - затор: батареи, пулеметы, подводы. Командир батареи видит наступающих красных, ставит как-то одно орудие на позицию и... выстрел. Произошло что-то невероятное: лошади рванулись в стороны, все смешалось.

"Начальник команды быстрыми шагами шел к нам; как только приблизился, приказал немедленно построиться и следовать за ним. Спустившись в село, мы увидели роту 3-го полка, с колена залпами отбивающую атаку конницы. Миновав обозы и выйдя на западную окраину села, мы увидели, что прямо на нас несется с двух сторон конница. Начальник приказал остановиться, и мы из-за плетней залпами на расстоянии ста шагов отбили атаку и двинулись в направлении ручья" (поручик Майборода).

Поручик Незнамов дает некоторые подробности:

"Обозы, в которые врезалась кавалерии, помчались вперед. Одно орудие проскочило мостик, но сломало его; второе застряло на нем. Обозы кучей... Когда на нас налетела кавалерия, мы в упор отбили ее, посбивав многих".

Капитан Шевченко увидел ясно, что сопротивляться больше невозможно, и стал выводить свою команду.

***

Но что с арьергардным батальоном? Он оставлен на станции. Светает. Показалась колонна кавалерии, идущей вдоль полотна по обе его стороны. Под пулеметным огнем она быстро спустилась в лощину и скрылась в ней. Перед батальоном она может появиться в 600-800 шагах. Это не страшно. Но показался бронепоезд. Он вошел в выемку. Показались и цепи пехоты красных. Батальон уже чувствует свое полное бессилие: с ним не уставлено ни одного орудия. Бронепоезд приближается к станции.

Из лощины на левый фланг батальона вышла лава, по под обстрелом скрылась обратно. Начал огонь бронепоезд, целясь по стреляющим пулеметам. Безнадежно оставаться здесь батальону, хотя еще виден хвост колонны дивизии. Батальон начал отходить. Едва он вышел из поселка, как кавалерия атаковала его, но неудачно. Отойдя еще немного, он оказался под обстрелом бронепоезда справа. Батальон принимает несколько влево, но не может не только обороняться, но и, самое главное, обеспечить тыл дивизии. Выход один - перейти небольшую лощину и занять позицию на противоположном высоком ее крае. Там он видит на западной окраине 3-й полк, до левого фланга которого нет и полуверсты. Позиция отличная, фланкирующая подступы к селу.

Внезапно слева на него налетает дивизион кавалерии, который отбит. Однако батальон уже не может оставаться на этой позиции, он должен был отойти за другую небольшую лощину. В момент перехода он снова подвергся атаке и снова отбился, потеряв 16 человек.

За следующей лощиной батальон оказался лишь зрителем агонии дивизии в Алексеево-Леоново, поставив себе задачу не допустить противника обойти и вторую лощину и отрезать путь отхода выбиравшимся из села по большой лощине, шедшей из него.


АГОНИЯ

Красная кавалерия уже охватила село и с юга. Село окружено. Пулеметы красных на тачанках бьют по всем, кто пытается из него выйти. Но вот одна из пулеметных команд 2-го полка, пробив себе дорогу через дворы и выехав на окраину, открыла огонь. Кольцо с южной стороны разжалось, и команда, двигаясь перекатами, дошла до лощины и с ней десятки пехотинцев и два орудия. Крутой спуск в лощину, а в ней - обрывистое русло речки. Одно орудие выехало, другое застряло и было брошено. Спустя некоторое время, за ними понеслись еще два орудия, но были настигнуты красными.

В село на главную улицу с востока безнаказанно въехали красные. Они мечутся среди подвод. И вот, командир 8-й роты 1-го полка капитан Букин, бывший со своей ротой на северо-восточной окраине и видя полное расстройство сопротивления, оттягивает роту к южной окраине и выходит на главную улицу. Красные очищают этот район села. Но тут капитан Букин видит красных к югу от села; рота открывает огонь, и дальнейший путь к югу, к большой лощине, свободен. Рота, отстреливаясь, доходит до спасительной лощины, прикрыв отход десяткам человек и нескольким подводам с ранеными. Последних вывезла сестра милосердия роты, Ольга Елисеева. Она не только перевязывала и клала на подводы раненых, но с револьвером в руке останавливала бегущих, приказывала им... Благодаря ей вывезено было до 30 раненых.

За 8-й отходила к южной окраине 5-я рота поручика Бетьковского, сдерживая красных. Вот и она на главной улице, из которой выбила снова ворвавшихся красных. Ей оставалось, как и 8-й роте, пробиться к югу, как в это время туда вышла из села команда разведчиков 1-го полка.

И вот что записал поручик Майборода:

"Не успев пройти от села и ста шагов, мы увидели тучу конницы, которая направлялась с южной стороны на нас. Все почувствовали, что дело идет о жизни и смерти. Командир приказал команде остановиться и выстроиться в две шеренги. Приказано было без команды не стрелять.

Конница с красными знаменами густыми большими колоннами неслась в нашем направлении. Вот 600, 500, наконец и 200 шагов. Слышна команда командира, который с браунингом стоял на правом фланге: - "Пли!". Первый залп был как на учении. Снова команда - "Пли!". Второй залп, третий, четвертый...

После первого залпа в коннице началось смятение, но атака велась правильно; после второго - масса коней неслась во все стороны без всадников; после третьего - почти вся конница повернула назад, но некоторые всадники подскочили шагов на 50. После пятого залпа обоймы винтовок были израсходованы, но конница была уже в шагах 500-600 и отступала во всех направлениях.

Картина была неописуемая: по полю бегали лошади, люди, лежали убитые и раненые. Я как сейчас помню, какое почувствовал облегчение, точно проснулась жизнь.

В это время из-за нашего левого фланга выскочила сотня красных и повела атаку, которая была легко отбита, и мы спустились к ручью в лощине, которая скрывала нас от взоров и огня противника, обстреливавшего наши конные части, рассеянные по полю в двух верстах от нас. Из лощины мы стали подыматься на гору. Нас обстреливала частым и метким огнем орудий. Но противник нас не преследовал".

А поручик Незнамов так закончил свои воспоминания о бое команды:

"Благодаря капитану Шевченко команда удержалась, отбиваясь ружейным огнем, прикрыв отход других и присоединив к себе многих, вытащила и вывезла своих раненых. Помню сцены: поручик Ковалевский дает винтовку полковнику Битенбиндеру, командующему дивизией, шедшему в одиночку. Помню фигуру командира 5-й роты, поручика Вакха Бетьковского, которого чуть не убили, приняв за буденовца, он вел свою роту и присоединился к нам".

Команда разведчиков, 5-я и 8-я рота были последними частями, вышедшими из села. Здесь, на поле к югу от него, раздавались последние выстрелы. Одним, поручика Лебедева, спасен был полковник Битенбиндер: он сразил красного, занесшего шашку над его головой.

Но красные всадники еще не пробились к тому месту, где собственно и началась трагедия дивизии, к площади села, мосту и подъему.

У церкви все еще оставался хвост 2-го полка. Там была рота поручика Делюденко. Она оказала сопротивление вошедшей в село красной пехоте. Пал убитым поручик Делюденко, и кончилось сопротивление роты.

А на подъеме у моста с безумными усилиями торопились подняться подводы, батареи...

"6-я батарея несколько задержалась. С большим трудом ей удалось перейти по мосту через речку (мост тяжестью одного орудия провалился), но на подъеме батарея остановилась: лошади не могли втянуть орудий в гору. С помощью людей кое-как почти втащили 3 орудия, а над четвертым еще бились, когда на батарею налетела конница. Орудия были захвачены красными. Спаслось очень немного чинов батареи. Убито 5 офицеров, юнкер, несколько солдат".

В селе продолжалась лишь редкая стрельба: отбивались маленькие группы, не желавшие сдаваться. Раздавались и одиночные глухие выстрелы: это кончали с собой непримирившиеся.

Дивизия была в яме, окруженной противником. Получилось еще и так, что единственная лазейка из ямы, лощина с ручьем на дне, оказалась забитой подводами. Нужно было самообладание, чтобы не остановиться перед баррикадой, а пробираться сквозь нее. Но и эта последняя лазейка из ямы не давала полной гарантии уйти: по обе стороны ее были красные.

- Сдавайтесь, чернопогонники! - кричали вплотную подскакивавшие красные всадники. По ним стреляли. Те отскакивали, и тогда стреляли их пулеметы.

Редкая цепочка марковцев уходила по этой лазейке, отстреливаясь направо и налево. Командующий 3-м полком, капитан Савельев, пробирался по ней верхом со своим ординарцем.

- Господин капитан! Я сорву флажок, - сказал ему тот, который на древке имел полковой значок, и... упал, сраженный пулеметной очередью. Марковцы, шедшие с ручными пулеметами "Люиса", отстреливались. Окончательно закрыть последний выход из села красным удалось не сразу.

Так выходили из села под двусторонней опасностью с версту и более, пока не добрались до большой лощины, где опасность грозила только с одной стороны. Увеличились надежды выбраться, уверенней и спокойнее стали отбиваться.

Одни смогли уйти, другие остались, раненые и убитые устлали лощину и село своими телами. Исход из села постепенно прекратился.


ОТСТУПЛЕНИЕ ОСТАТКОВ ДИВИЗИИ

Было около 13-14 часов. Красные не преследовали. Их эскадроны строились в колонны у села, а другие в лавах оставались стоять на краю лощины, ведя редкий ружейный и пулеметный огонь. Из села стреляла батарея.

Те, которые вышли из села последними, собравшись в группы, продолжали уходить по лощине, готовые сопротивляться, и в условиях уже более благоприятных: красным пришлось бы спускаться с крутого края лощины и переходить обрывистую речку.

Это ли или что другое удерживало красных от того, чтобы довершить разгром? Может быть, они не решались потому, что им пришлось бы атаковать в порядке отходившие цепи команды разведчиков 5-й и 8-й рот и стоявшую в версте цепь 3-го батальона 3-го полка? Может быть, их сдерживала колонна пехоты, идущая в двух верстах южнее лощины, атаковать которую их уже сильно потрепанными силами было немыслимо? Это проходила 2-я пехотная дивизия.

"По тракту шла дивизия, - записал поручик Незнамов, - мало обозов, пулеметы на одинаковых повозках, порядок в пехоте. Наше начальство бросилось просить помощи. Мы, несмотря на смертельную усталость, уже приготовились броситься на буденовцев, спасать обозы, артиллерию, раненых... Но командир идущего полка заявил, что за ним идет огромная колонна красных и все, что он может сделать, это дать патроны и принять нас к себе. На душе было очень тяжело. Все пропало - оружие, раненые, сестры..."

В стороне от проходившей 2-й дивизии стоит группа - видимо, штаб. К нему спешит командир арьергардного батальона.

- Ваше Превосходительство! Марковская дивизия гибнет. Окажите ей помощь!

- Марковская дивизия свою задачу выполнила! - был ответ.

Батальон пристроился в хвост 2-й дивизии, за ним дивизион Черноморского конного полка.

Дорога шла на сближение с большой лощиной, разделявшей противников. Еще дальше она пересекала эту лощину. Казалось, неизбежно столкновение. Но его не произошло: красные ограничились сильным пулеметным обстрелом, под которым 2-я дивизия должна была остановиться. Батальон марковцев не остановился, продолжая идти по дороге, пересек лощину и так прошел до 8 верст, когда только увидел группу всадников. Оказалось - штаб Корниловской дивизии. Батальон был направлен в Степановку, чтобы там связаться с корниловскими частями. Ночью ему приказано идти в Ростов.

Главная масса марковцев, вышедших из боя, собралась верстах в 30 к югу, в Успенском. Здесь было около 300 пехотинцев с 20 тяжелыми и легкими пулеметами, артиллеристы с лошадьми и одним орудием, десятки подвод. Первая мера полковника Битенбиндера - связать всех рассыпавшихся по району марковцев и объявить им о переходе в Ростов; вторая - снятие с командования 1-м полком полковника Слоновского. К этому марковцы отнеслись с горькой иронией: его вина - лишь малая доля главной, основной вины. Но не до того им было в это время.

19 декабря (1 января 1920 г.). Марковцы разными путями направлялись к Ростову. Давно уже без связи с дивизией туда же отходил запасной батальон, обозы, команды, батареи, бывшие в резерве. На подводы было перегружено самое необходимое, что находилось в составах из-за полной забитости линии. Мало пострадавший арьергардный батальон ехал на подводах. Впереди видна высокая гряда - отличная позиция для обороны. Не на ней ли та "линия чести", о которой шли разговоры еще в Бахмуте? И действительно, на гряде лежали груды кольев и мотков проволоки. Работали чины Марковской инженерной роты.

- Торопитесь! - говорили им.

Ночевка в селе Султан Салы. На следующем переходе навстречу шла колонны пехоты - Терский пластунский батальон. Пластуны, почти сплошь молодежь, шли с мрачными лицами, тяжелой поступью, согнувшиеся под тяжестью несомого каждым груза. Молча прошли они, молчали и марковцы. За пластунами ехало два орудия, оказавшимися Марковской запасной батарей. Марковцы приветствовали марковцев, но вместе с радостью встречи была у тех и других тревога. Разгром дивизии потряс батарейцев. Была надежда на Терскую казачью дивизию генерала Топоркова, которая выступает на фронт. С добрыми взаимными пожеланиями разъехались соратники - одни в бой, другие залечивать свои раны. (Через несколько дней этот артиллерийский взвод погиб целиком).


В РОСТОВЕ

С 20 декабря (2 января) марковцы собирались в Ростове. Пришла большая колонна в 400 человек, потом - в 160, несколько небольших групп, колонна чуть ли не в сотню лошадей, десятки подвод, одно орудие, пулеметы на тачанках. Горожане остановились, смотрели на входивших глазами, полными недоуменья, растерянности, ужаса... В самом деле - входили марковцы, которые были где-то под Орлом, а теперь здесь. Судьба города и их, жителей, определенна: придут большевики, у некоторых текли слезы, а большинство, взглянув на входивших, усталых, унылых, поворачивались и уходили.

Марковцы расположились в центре города. Встречи, объятия... Жив? Расспросы: "Где А.?", "Что с Б.?".

"Убит. Зарублен. Ранен. Оставлен раненым. Застрелился". Но чаще был ответ: "Неизвестно. В последний раз видели его…"

- Полковник Наумов застрелился! Мы пробегали мимо него. Он стоял с револьвером в руке. "Господин полковник! Мы будем пробиваться, идите с нами". Он не двинулся с места, а едва мы отошли, услышали глухой выстрел..." - Впечатление весьма тяжелое от рассказа о таком печальном конце этого далеко незаурядного весьма известного марковца.

- Генерал Тимановский умер! Это известие потрясло всех. Марковцы лишились не просто доблестного любимого начальника, а внутренней силы, которая крепила их ряды и держала дух на большой высоте.

- Он умер в день нашего разгрома.

- Не пережил свою дивизию.

Была скорбная панихида по нему, по командиру 2-го полка, полковнику Морозову, умершем тоже от тифа, о чем узнали только теперь, и по всем погибшим. Ни одного гроба не стояло на панихиде. Все убитые остались "там", а гроб с генералом Тимановским был отправлен в Екатеринодар для погребения в склепе Войскового Собора рядом с генералом Алексеевым, полковником Гейдеманом, полковником Миончинским, полковником Морозовым.

За вопросами о соратниках следовали вопросы: "Как рота? Полк? Сколько вышло? Сколько вышло пулеметов, орудий? Что с сестрами?" Ответы были печальные. Вывод один: дивизия больше не существует, а наличного состава едва ли хватит на один полк.

Когда исчерпались эти темы, встал вопрос самый больной: "Как это могло произойти? Невероятно, что противник мог смять дивизию, загнать ее в яму и не выпустить оттуда".

- Наши отбивались геройски, отбивались исключительно ружейным и пулеметным огнем.

- Мы отбивались, когда уже были зажаты в тиски.

- Нашей вины не было - дрались на совесть, чтобы пробиться.

- От нас можно требовать все, но нельзя ставить нас в безнадежные условия.

- Мы дрались бы до конца, но мы даже сопротивляться не имели возможности.

- Собственно говоря, и боя-то настоящего не было: роты не успели развернуться, пулеметы и батареи - занять позиции.

- Знаете ли вы, что наша артиллерия в 14 орудий весьма эффектно обстреляла красных, когда они оставляли село, и выпустила всего три снаряда, когда они атаковали?

- Задержка произошла на мосту.

- А я видел, она произошла на подъеме.

Среди средних начальников говорилось о другом. Виновен ли командир 1-го полка, полковник Слоновский? Зачем он послал в атаку батальон капитана Папкова, не приготовив все для ее обеспечения? Виноват ли командир 2-го полка, полковник Данилов, который ничего не предпринял в бою, оставил свой полк в полном бездействии и сам пропал без вести? Командир 3-го полка, капитан Савельев? На нем лежала пассивная задача арьергарда дивизии. Никаких распоряжений во время боя он не получал. А катастрофа началась в авангарде, помочь устроению которой он никак не мог, но он указал на одну из главных, даже основную причину:

"Я не был на собрании в штабе дивизии, когда решался вопрос о пути следования дивизии. Я бы решительно возражал".

Капитану Савельеву, как и всему 3-му полку, памятен отход от Дебальцево по обледенелой дороге через лощину. Случай, сыгравший роковую роль. Но было бы возражение капитана Савельева принято?

Слепое выполнение ошибочной директивы повлекло за собой трагический результат.

Полковник Битенбиндер объясняет неудачу тем, что полковник Слоновский начал наступление на село Алексеево-Леоново с более чем часовым опозданием. Это так. Но...

"Ладно вышло на бумаге,

Да забыли про овраги.

А по ним шагать..."

Марковцы крайне мучительно переживали свой разгром. Обвиняли всех, обвиняли и себя: растерялись, потеряли руководство своими частями и... не решились, видя положение, на самостоятельные действия. Вышли организованно только дерзнувшие...

***



Примечания


[53] Деникин А.И. Вооруженные силы юга России. // Белое Дело. Поход на Москву. М., 1996. С. 41.

[54] Там же. С. 41.

[55] Там же. С. 53.

[56] Текст печатается по: Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 гг. Кн. 2. Главы: "На Москву", С. 89-107; 115-133; "Отход", С. 133-159; "Отступление", С. 160-177; "Снова в Донбассе", С. 178-194; "В Ростове", С. 195-196






В начало страницы  |  Окончание части 2  |